— Недолго. Я попросил его уйти сразу, как он вошел.
— То есть следом за служанкой?
— Да.
— Спасибо, магистр, можете присесть.
(У обвинителя торжествующий вид. В зале тишина.)
Алард сидел за столом рядом с защитником. Душно, скамья неудобная, хотелось наружу, подышать и тост с брусникой. Завтрак случился давно, обед… видимо не скоро.
— Алард Эдсель не убивал Амати Саркин, — вдруг заявил Истар.
(Зашумели. Судья постучал.)
— Откуда такая уверенность, магистр Орвиг? — скептически поинтересовался судья.
— Потому что я, как и лорд Эдсель, точно знаю, кто это сделал, ваша честь.
— Предлагаете поверить вам на слово? На каком основании?
— Я готов предоставить вам доказательство этих оснований при свидетелях под клятвой о неразглашении.
— Зачем ты это сделал, Истааре? Признался, кто ты? — Алард по-прежнему думал о тосте с брусникой. Кекс бы тоже подошел. Или оладьи. Или холодная курица с овощами. Как в тот вечер, когда сначала был обрыв, а потом… снова. Так он ощутил себя, когда впервые
— Все просто. В противном случае они бы не поверили. Это аксиома. Эльф не может солгать, иначе лишится своих сил, а я практикующий целитель, мне было бы весьма затруднительно оказывать помощь без моих способностей. Так я сказал. И показался им без личины. Этого оказалось достаточно, чтобы подтвердить мои слова.
— Ты меняешь себя. Разве это не ложь?
— То, как мы выглядим, и то, кто мы есть — не одно и то же. Тебе ли не знать? Я меняю себя, но не изменяю себе. А ложь — это измена себе, потому что она разрушает нашу суть.
— Убийство тоже разрушает суть, а Рруфие убивала.
— Она теперь стихия, стихия убивает. Где здесь измена себе?
— А Элира? Эмезе сказала, что она отвергает свою силу, боится ее и своего отражения, считает себя чудовищем. Это потому что она… убивала?
Орвиг молчал. Он точно знал о ней много больше, чем когда-либо говорил, и просто молчал. Как это связано с тем, от чего он ее лечил?
— Роу не удивился тому, кто я.
— Он знал?
— Догадаться не сложно. Он ведь был на приеме. И краем глаза заглянул в комнату наверху, увязавшись следом, когда Ланс меня позвал. Кстати, дознаватель тоже задавал странные вопросы об Элире. Пытался поймать меня на том, что я не могу солгать. Я сослался на целительскую тайну.
— Ты знаешь, где она, Истааре? — спросил Эдсель и удивился, как жалко прозвучал его голос. И сам он тоже жалок. Не смог защитить. Не смог удержать. Упустил свое сокровище.
Орвиг смотрел. С жалостью или сочувственно? Была какая-то разница, но Алард не мог ее сейчас уловить из-за того что корил себя за все эти “не”.
— На этой стадии самоуничижения предлагаю остановиться и вернуться в гостиницу, — сказал целитель. — Съесть бы чего-нибудь и полежать.
— Ты уже съел, — Алард кивнул на остатки кренделя, — а я полежал. Так что не лучше ли уехать отсюда прямо сейчас, не дожидаясь утра? Я устал, Истар. Смертельно. Мне нужен мой сад и тишина.
И больше всего та, для кого бьется и стучит глупое сердце.
Не бейся, замри… Пока мы не найдем, где. А мы найдем. Обязательно.
— А я вам говорю, уважаемая, эта жара не к добру. Вот увидите, разверзнутся эти, как их…
— Хляби? — подсказала я.
— Да, точно, — закивала торговка и, налегая обильной грудью на прилавок и округляя глаза, зычным шепотом добавила: — Драконья напасть, император снова с нимфам хвосты прикрутил, вот они гадят по-тихому. Тучи заворачивают, а потом каак…
Я вдохнула. Картина обычная. Тут что ни случись — нимфы виноваты. Торговка за месяц регулярных визитов в лавку считала меня за свою и охотно делилась, что сплетнями, что советами. Сплетни были обо всем, советы о главном. Сейчас снова начнет кого-нибудь сватать. Вчера это был приятный, но глуховатый зеленщик средних лет, позавчера — сын мясника, добродушный глуповатый парень с глазами печального бассета.
— А вот у вдовы Тилс новый постоялец. Снял комнаты с полным пансионом. Молодой еще и красавчик. При деньгах. Жаль, поперек лба написано, что повеса.
Это, кажется, все еще сплетни, не стала бы госпожа Фартинг мне такого сомнительного жениха советовать, она в мужчинах в первую очередь ценила покладистость и полезность, а красота — дело десятое.
— Повеса нам ни к чему, — поддержала я ее благие начинания и продолжения. И торговка закивала, снисходительно щурясь. Кажется, она давно раскусила, что мне совсем не любопытны женихи, и будто старалась найти такого, чтоб я хотя бы моргнула заинтересованно или дополнительный вопрос задала.
Но я все молчала. Мне было довольно вопросов. В лавку я заходила после работы в небольшой школе, где учились грамоте и вежеству девочки, дочери торговцев и успешных ремесленников из тех, кому нанять учителя домой было накладно или жалко, а дать ребенку хоть какое-то образование, чтобы выгоднее пристроить замуж, хотелось. В империи становилось модным иметь образованную жену, даже если образования три класса общей школы.