Меня взяли младшей учительницей с перспективой на собственные самостоятельные часы, и я эту перспективу сейчас усиленно заслуживала, ведя и свои уроки и уроки своей старшей — чистописание, простой счет и иногда историю Ааронрийской империи.
Остатков жалования и чека на предъявителя, который Лексия вложила между страниц договора, хватило на первое время, потом я нашла это место. Мне было достаточно того, что я зарабатывала и на еду, и на аренду. И на готовое платье. Не синее, хотя торговка настойчиво его предлагала, уверяя, что синий идет мне больше прочих цветов. Я не спорила, сделала как мне было нужно, взяла другое. Я теперь часто так поступала. Просто делала, не задумываясь. Например, покупала у цветочницы у рыночных ворот ужасно колючую, но очень ароматную розу. К вечеру оставшиеся в корзинке цветы имели жалкий вид, потому девушка отдавала их за гроши.
Я брала только одну. Одной было достаточно, чтобы наполнить мою комнату тем дурманным запахом, каким полнился сад над обрывом перед наступлением ночи. И пока шла к дому, держала розу за стебель под самым бутоном, только там не было мелких острых колючек. Подвявшие лепестки касались кожи, в груди начинало привычно тянуть, будто сквозняк через старую раму. Сколько ни заделывай щели, всегда обнаружится еще одна.
Поднявшись по лестнице, старой и темной, как та, в поместье, только очень шумной, с поющими на все лады ступеньками, я ужинала, чем придется, ставила розу в стакан с водой на окно с открытыми щелкой створками — шире не выходило — и садилась ждать дождь, пока не засыпала, одурманенная сладким цветочным запахом.
Ожидание было заранее обречено на провал. Тучи ходили вокруг, иногда изливались на окраинах, но к центру иссякали. Иногда достаточно было пройти минут десять в любую сторону, чтобы наткнуться на поблескивающие росой листья и парящую от солнца мостовую. Я могла бы позвать. Порой даже хотела, но что-то останавливало меня. Кто-то. Чудовище. У меня по прежнему не было зеркала в комнате, но я больше не дрожала, если случайно ловила свое отражение неизменно прикладывающее палец к губам.
Мне было от чего вздрагивать и помимо зеркал. Стоило выйти из дома прошлое принималось таращится на меня всеми окнами. Особняк, где я провела несколько бесконечных лет будучи женой Ингваза Биста был напротив, через маленькую площадь.
Я поздно поняла, почему адрес, где сдавали комнаты внаем, показался мне знакомым, а когда вышла из экипажа… Ноги сделались ватными и пришлось схватиться за ограду, чтобы удержаться. Но первый страх прошел, и я решила, что так тому и быть. Убийца всегда возвращается на место преступления. Не помню, где я слышала это, главное, что слова отражали положение вещей. Рано или поздно мне придется войти туда снова. Это было так же верно, как растущая в груди пустота, в которой даже боль терялась. Запах помогал ненадолго и ожидание бури. А еще краткий миг сумерек, что вечерних, что рассветных, когда все становилось серым, как
Лар… Моя тишина…
Готьерский процесс над подозреваемым в нескольких убийствах лордом-драконом наделал много шума. Так много, что его отголоски докатились до Аароны. Я не искала ничего об этом специально, но встречая заметки и статьи в газетах, жадно впивалась глазами в строчки, выхватывая знакомые названия и имена, особенно одно. Эдсель. Алард Эдсель. Потом ажиотаж стих, и горожан стали больше заботить странно ведущие себя облака, чем какой-то готьерский господин.
Иногда, когда тучи подбирались совсем близко, мне чудились молнии вместо вен на руках, как тогда, когда я сдерживала куцыми ошметками дара рвущиеся наружу драконьи крылья, и колючий голубоватый огонь вползал под кожу. Я помню, что было больно, слышала, как мучился зверь в водяной ловушке, и чувствовала, как грохочет под ладонями сердце, отсчитывая последние мгновения близости. Помню белое изможденное лицо в сетке шрамов едва мелькнувшее из-за спины Орвига, когда я просто вошла, чтобы посмотреть, что все получилось, и тот, кого я бесстыдно целовала, все еще тиран, самодур и скряга, а не только дракон. Лар… Пусть больше не мой.
Лексия верно сказала, мне там больше нечего было делать, да я и не собиралась оставаться. Чудовище получило свои сокровища, а если мимоходом причинило кому-то боль, так на то оно и чудовище. Даже пытаясь что-то построить, чудовище всегда разрушает. Иногда сразу, чтобы смастерить из обломков шаткую башню, но чаще всего потом, когда все поверили, что это дом, в котором можно жить.
Сегодня, возвращаясь с рынка с колючей розой в руках и, по привычке бросив взгляд на дом Ингваза, я увидела на крыльце мужчину. Посетители там случались — особняк пытались продать, но он успел обрасти слухами, как старый колодезный сруб мхом, и даже смешная по меркам столицы стоимость не привлекала. А вот приезжие интересовались. Этот интересующийся заставил мое сердце застыть.