Жилистый фей легко потащил за собой громаду Тихомирова, я же осталась за столом, в компании грязных тарелок и трех нетронутых стаканов чая. Что ж, невеликая плата за избавление от женишка, прощу в этот раз фейского прощелыгу.
Тем более его стараниями, у меня освободился большой перерыв, который можно провести с пользой. Если подумать, то Макарушка говорил правильные вещи: искать записную книжку можно не только в доме. Потому я собрала наши тарелки и стаканы на поднос, отнесла его на стойку для грязной посуды, затем поспешила к выходу, где столкнулась с госпожой Крыжевской, которая как раз царственно вплывала в столовую. За ней семенила Инга Игнатовна Скворцова, преподаватель истории магии, совсем молоденькая и щуплая, а еще какая-то блеклая, едва различимая на фоне высокой и яркой Пелагеи Игоревны.
Я поздоровалась с ними и поспешила на третий этаж к западному крылу, именно там располагалась наша кафедра древних и забытых языков. Госпожа Вильхоф когда-то трудилась на ней, могла и злосчастную книжку забыть где-то в шкафах или лаборантских. В тех убирали так редко и бестолково, что вполне могли ее пропустить.
Студенты потоком сновали туда-сюда, и мне приходилось лавировать в их потоке, чтобы поднять по лестнице. Недаром же наш университет – один из крупнейших в Руде. Гордиться этим сейчас не получалось, тем более мне дважды наступили на ногу и серьезно заехали локтем в бок. Но на третьем этаже я наконец смогла вздохнуть спокойно и отправилась к нужной двери.
Портреты именитых профессоров начинались на лестничной площадке и перетекали на стены коридора, я невольно притормозила и стала искать среди них бабушку Риту. Надо же, сколько раз пробегала здесь и ни разу толком не вглядывалась в изображения. Но и полутемные коридоры этому не особенно способствовали. Естественный свет сюда почти не попадал, а магические светильники разжигали к приезду комиссий. К ним же старались разогнать студентов по аудиториям, потому все портреты я видела разве что мельком.
Сейчас шла нарочито медленно, вчитывалась в таблички под тяжелыми рамами, и только благодаря им заметила госпожу Астрид Вильхоф. Неизвестный художник изобразил ее в самом цвете лет, я бы никогда не соотнесла эту статную, светловолосую даму с улыбчивой бабушкой, которую знала. Но при тщательном рассмотрении она здорово напоминала Тилля, чувствовалась одна порода. Тот же высокомерный взгляд, чуть нахмуренные брови, прямой нос.
Обычный портрет, никаких подсказок. Да и глупо было надеяться, что где-то на нем зашифрованы координаты записной книжки. Но я не сдавалась, осмотрела его еще раз, затем – соседние, и только тогда робко постучала в дверь кафедры.
Вполне возможно, что все сотрудники тоже на обеде, и я зря сюда поднималась. На стук действительно не отреагировали, я выждала для верности пару минут и уже собиралась уйти, как дверь медленно отворилась и из-за нее выглянул господин Нестеров, один из аспирантов.
— Белокосова? – недовольно нахмурился он. – Что-то хотели?
По его интонациям было понятно, что мне немедля следует это что-то перехотеть и зайти в другое время, но соседство с фейским мухомором изрядно закалило мои нервы.
— Ах, вы знаете, — я подошла ближе и подставила носок туфли в дверную щель, — госпожа Вильхоф скончалась?
— Знаю, — с еще меньшим энтузиазмом ответил Нестеров и пригладил и без того зализанные волосы. Также, как и Тилль, он не признавал парикмахерских, но шампунями пренебрегал, считал, что гладко зачесанные назад темные волосы придают ему шарм.
— Я бы хотела подготовить небольшую статью для студенческой газеты о ее жизни и работе. Вы ведь не откажетесь помочь с материалами?
На этом он явственно скривился, затем отошел в сторону, пропуская меня внутрь. Еще бы: вдруг это от декана поручение? А если и нет, то у того возникнут вопросы, отчего аспирант Нестеров препятствует написанию статьи о знаменитом профессоре?
— Вам бы с госпожой Крыжевской поговорить, — промямлил он мне в след. – Они очень дружили с Вильхоф.
— Обязательно, — заверила я и уже просочилась внутрь аудитории. – Но пока я бы хотела осмотреть рабочий стол госпожи Астрид, заодно проникнуться атмосферой места, где она трудилась!
— Чаще всего в библиотеке. Госпожа Вильхоф не любила сидеть в одиночестве, — это он произнес с явным осуждением, а также попытался неловко загородить спиной свой обед, разложенный на одном из столов. Хотя, прячь не прячь, а луково-копченый запах достал меня и здесь. – Все была в суете, движении, среди учеников и аспирантов. Я еще застал последние годы, когда она преподавала.
— Но где-то же она проверяла работы студентов и хранила свои записи?
Нестеров указал на стоявший в самом центре стол, такой большой, что сошел бы за два стандартных. На нем сейчас лежали папки с материалами и стопы тетрадей, а еще – несколько горшков с кактусами. Это и неудивительно, Степан Сергеевич нынешний преподаватель старорудского и завкафедрой, любил их нежно и страстно. Хвастался, что дома собрал целую коллекцию, а на работе держал те, которым пока не нашел места.