Признаться, в этой части сада я еще не была. Она пряталась за домом и сплошь состояла из аккуратно подстриженных деревьев и ухоженных клумб, которые до сих пор радовали яркими осенними цветами. Посыпанные гравием дорожки разбегались в разные стороны, подчеркивая выдающиеся размеры сада. И нигде не было сорняков или высохших растений. Не знаю, Астрид ли так заботилась об этом, или неугомонная Глаша уже добралась и до сюда, но мне нравилось. А может быть компания Тилля украшала любой пейзаж.
Он так и вовсе смотрел только на меня, отчего становилось тепло и неловко одновременно, и от его пальцев будто исходил жар, пробиравших меня до самых костей. А от мыслей, что он может снова наклониться и поцеловать, я нервничала и не находила себе места. Как можно чего-то ждать и бояться одновременно?
Но Тилль спокойно довел меня до ажурной беседки в самом центре сада, рядом с которой журчал небольшой ручеек, питавший крохотный декоративный пруд. Боль уселся на краю и гипнотизировал рыбок, но ловить их не пытался. То ли брезговал, то ли проникся их красотой и решил не трогать.
Ответ нашелся чуть позже, когда я протянула руку к кувшинке и наткнулась на магический барьер. Видимо, Астрид тратилась не только на поддержание чистоты в доме, но и на красоту сада. И, должна признать, не зря: в таком месте можно часами сидеть над переводами и…
— Спорим, опять думаешь о своем срародуском? – Тилль расстелил один из пледов прямо на камни и уселся поверх, вытянув ноги почти до самой воды.
— У меня много интересов! – вспылила я и скрестила руки на груди.
— Фейский, старофейский, фарузский, норнгский самую малость, староитилийский… — перечислял он.
— Кому он нужен? Унылый язык рецептов! Поверхностного знания хватит, чтобы понимать, выписал ли врач тебе толковую мазь или подкрашенный вазелин с капелькой аромамасла.
На это он ответил таким выразительным взглядом, что я тяжело вздохнула и села рядом с ним, укрыв юбкой ноги. Честное слово, последние дни все больше думаю о покупке женских брюк, сшитых по новой фарузской моде. Они, конечно, не такие красивые, как платья, и вызывающе подчеркиваю ноги, но наверняка куда удобнее.
— И как ты мог забыть о моей любви к стрелковому оружию?
— Но такое мечтательно-одухотворенное лицо у тебя вызывает только старорудский, — снова съязвил он.
— Могу поспорить, что в Норнге у тебя хватало одухотворенных поклонниц твоей красоты, вовсе не знакомых с лингвистикой, что же тогда вокруг меня въешься?
— Вдруг понял, какая это на самом деле интересная тема.
На этом он улыбнулся мне и бесстыже поцеловал, притягивая к себе здоровой рукой. Его губы скользили по моим, выбивая все мысли и наполняя меня сладкой негой. Ощущения уже не так сбивали с ног, как в первый раз, но раскрывались куда сильнее. Больше того, я ловила их и впитывала, и с каждым движением будто заново узнавала себя. Понимала, что мне нравится сидеть вот так на пледе рядом с Тиллем, целовать его, чувствовать объятия и то, что этот язвительный и самодовольный фей тоже раскрывается и становится уязвимым рядом со мной.
Это все было настолько странно и ново, что мне потребовалось время разобраться в себе. Поэтому я первой разорвала поцелуй и мягко отстранилась, чтобы заметить кота. Он сидел, точно зритель в театре и таращился на нас. И захлопал бы, будь у него ладони, а то и попросил повторить на бис. Но едва встретился со мной взглядами, как тут же смутился и взялся вылизывать переднюю лапу.
— За последнее время произошло столько странного, что меня бы ничего не удивило, — вздохнула я. – Даже превращение котов в двух принцев.
— Принцы с таким удовольствием на чесночные колбаски не набрасываются, — заметил Тилль. – А он вчера целое колечко своровал у Глаши и сбежал с ним в сад. А до того занырнул в таз начинки для пирожков. Вряд ли его туда королевская кровь толкнула.
— Ну знаешь, — я шутливо обиделась за Боль, — ты тоже весь из себя такой утонченный фей, а лопал те же самые колбаски. Не говоря уже о пирожках и прочем. Я бы даже не удивилась, найдись у тебя в кармане кулек с семечками. А уж твое: Глашенька, душа моя, сырники твои прекрасны, женился бы, не плени мое сердце белокосовские артикли…
— И рыжина, — поддакнул он. После чего прислонился ко мне плечом. – Я, оказывается, падок на эти ваши рудские косы и то, когда меня отчитывают за неправильные звуки.
Мне захотелось пихнуть его в бок, но вместо того задрала выше нос, затем внезапно для себя сама потянулась и чмокнула Тилля в губы.
Наблюдавший за нами Боль начал нервно дергать ушами, затем вдруг завопил на одной ноте и понесся в сторону дома.
— За всю жизнь не встречал более странных котов, чем эти, — заметил Тилль.
— Странному дому – странные коты, — пожала я плечами и снова уставилась на рыбок. Их красные с золотым отливом спинки то и дело мелькали в воде, оттеняя темно-зеленые листья кувшинок и такое же дно. На них можно смотреть бесконечно, как и на остальной сад вокруг или редкие облака, несущиеся в высоте.
Но Боль замер посреди дороги и повернул к ним голову, затем снова заорал, как будто звал нас с собой.