Я фыркаю, поразившись своей глупости, и мой мозг начинает искать объяснения этой пульсации. Одна теория сменяет другую: скорее всего, что-то замуровано в этой статуэтке. Оружие или механические часы или что-то… магическое.
Я снова подхожу к нему, хватаю его за крылья и переворачиваю на живот, после чего осматриваю спину в поисках тоненькой прорези или крошечной защелки. Ничего. Я наклоняюсь, решив заглянуть ему между лап, и мой пульс начинает бешено колотиться, когда я замечаю небольшую впадину. Я вставляю в неё палец, а затем резко его отдергиваю, ожидая, что статуэтка взорвётся.
Я чувствую что-то сродни разочарованию, когда ничего не происходит. Снова, крадучись, я подхожу к нему и осматриваю крошечную выемку. Мои щёки заливает краской, когда я понимаю, чего я только что коснулась.
Я, Фэллон Росси, только что потрогала промежность статуи.
Для меня это новый уровень дна. Хвала тебе, фейский Бог, за то, что Фибуса не было рядом, и он не видел, как я пристаю к статуе.
Выпустив воздух из лёгких, я решаю, что мне, судя по всему, почудилась эта пульсация. Я нажимаю большими пальцами на то, что осталось от чёрных шипов. Их поверхность твёрдая, холодная и немного рыхлая. Один из них выходит наружу и падает на покрывало. К другому приходится приложить чуть больше усилий, но он тоже высвобождается.
Я уже готова перевернуть ворона, как вдруг огромные дыры в его крыльях зарастают и в итоге полностью исчезают.
Святая мать всех Котлов… Я тру глаза. Опустив руки, я замечаю, что помимо того, что пропали дыры, железное тело ворона также приобрело цвет. Статуя стала полностью чёрной, за исключением сияющих серебристых когтей и клюва.
В комнате раздается тихое шелестение, когда разведённые крылья ворона складываются, точно веер.
Я отскакиваю назад и, споткнувшись о свои собственные ноги, больно падаю на попу. Ворон впивается когтями в кровать, выпрямляется, после чего поворачивает голову и устремляет на меня взгляд своих холодных золотых глаз.
О…
Мой…
Бог…
Он взмахивает крыльями, и крик начинает разрывать мне горло, но ударяется о мои сжатые зубы и вырывается из меня в виде воздуха.
Все мои знания о воронах всплывают у меня в голове, усиливая и без того бешеное сердцебиение в груди. Не теряя существо из поля зрения, я ползу назад, точно жук, запутываюсь ногами в платье и снова падаю на свою больную попу. Я не рассчитала расстояние, поэтому ударяюсь головой о деревянную поверхность.
Ворон начинает яростно бить крыльями, взбивая воздух в комнате и кислород в моих лёгких. Сделав очередной круг по моей маленькой комнате, он нацеливается на более высокую поверхность и садится на мой шкаф.
Я уже готова схватиться пальцами за ручку двери, но птица смотрит в мою сторону.
Я сглатываю и встаю на ноги, точно в замедленной съёмке.
Существо наклоняет голову набок, оглядывая меня, как какую-то диковинку. Словно это я только что изменила цвет и ожила.
— Кто ты, чёрт побери? — шепчу я.
Класс. Теперь я разговариваю с этой… вещью. Я, конечно, точно так же разговариваю и с Минимусом, но Минимус настоящий.
Ворон не каркает, а только смотрит на меня пугающе пристально.
Я поворачиваю ручку.
Птица разводит крылья в стороны.
Я в панике захлопываю дверь, так как боюсь, что ворон вылетит наружу, попадёт в мамину комнату или, что ещё хуже, в Люс.
Что я такое освободила?
Что я наделала?
ГЛАВА 24
Не знаю, как долго мы с вороном смотрим друг на друга, не мигая, но мои глаза начинает пощипывать, лёгкие горят от слишком редких вдохов, а пульс учащённо бьётся, точно подводная река.
— Что ты, чёрт побери, такое? — цежу я сквозь сжатые зубы.
Птица не отвечает.
Но почему она должна мне отвечать? Это ведь птица.
А птица ли?
— Собираешься проткнуть меня своим клювом или вырвать когтями моё сердце?
Существо не закатывает глаза, но его веки как будто сжимаются вокруг его золотистых глаз, что придаёт ему осуждающий вид.
Я запускаю пальцы в волосы, убираю с лица подрагивающие прядки и пытаюсь разобраться в бессмысленности происходящего.
— И что мне с тобой делать?
Ворон продолжает смотреть на меня, словно решает, что ему со мной делать.
— Клетка!
Перья ворона взъерошиваются. Птица начинает пятиться, увеличивая расстояние между нами, насколько это возможно, пока её хвост не касается стены.
Что?
— Ты меня понимаешь?
А с чего я решила, что нет? Минимус же меня понимает.
Когда я вспоминаю о своём друге-змее, мой взгляд, наконец, перемещается с ворона на окно и на канал под ним. Излечился ли он? Простил ли он меня за то, что я так грубо его прогнала?
Тихий стук когтей заставляет меня резко перевести взгляд на шкаф. Ворон повернулся всем телом к тёмным водам Марелюса, цвет которых не меняется даже при ярком солнечном свете. Ворон как будто чувствует, что я уставилась на него, и поворачивает ко мне голову.
— Как насчёт того, чтобы заключить пакт? Я не стану тебя запирать, — у меня всё равно нет под рукой клетки, — а ты не будешь нападать на меня или любого другого жителя этого дома? Мама и бабушка подвержены воздействию железа.
Я киваю на его лапы.
