Ворон опускает свой взгляд на когти. Его шея распушается, он приподнимает окровавленный коготь и подносит к своему носу. Он нюхает его? Или я себе это придумала? Мне не видно его ноздрей с того места, где я стою.
Но я вижу, что он высовывает язык и облизывает железный коготь. Существо застывает, смотрит на меня поверх блестящего кончика своего опасного когтя, затем резко его опускает, и, хотя его тело больше не сделано из металла, от его удара дерево сотрясается.
Его реакция напоминает мне о реакции Минимуса в нашу первую встречу. Я никогда не думала, что моя кровь как-то странно пахнет, но если животные демонстрируют такую необычную реакцию на неё, значит, это так. Я приподнимаю забинтованную руку и нюхаю её. От бинта исходят тёплые нотки меди; никакого запаха мёда или морской воды или, котел его знает, чего ещё, что вгоняет животных в такой ступор.
— Ну что… мы договорились?
Моя голова гудит из-за нервного напряжения. Я хочу закрыть глаза, чтобы его уменьшить, но не хочу выпускать существо из поля зрения.
— Если ты меня понимаешь и согласен, тогда кивни головой.
Ворон застывает, точно статуя. Ну, конечно же, я брежу. Только потому что змеи разумные, не означает…
Голова птицы опускается и поднимается.
Я должно быть резко вздыхаю, потому что прядь волос приподнимается с моего лица и падает прямо на мои высоко поднятые ресницы. Проходит минута. Две.
— Боги, ты меня понимаешь…
Я облизываю губы.
— Может быть, ты ещё и говорить можешь? Я бы предпочла услышать о том, как ты собираешься посадить Данте на трон.
Ворон не реагирует. Но опять же, чего я ожидала? Что птица на самом деле мне ответит?
— У меня с ним свидание. Я попытаюсь заставить его отвести меня во дворец. Так я смогу освободить твоего друга.
Ворон прищуривает золотистые глаза. Неужели я обидела его, назвав вторую статую его другом?
Монета, которую бросил мне Фибус, начинает прожигать дыру в моём кармане.
— Мне надо уйти по делам.
Я перемещаюсь к сумке, которая стоит раскрытая на кровати, и из глубин которой выглядывает голубая шелковая ткань, и достаю из неё своё платье. Я замечаю пару затяжек в тех местах, где шипы касались платья, но это не страшно.
— Я собираюсь повесить платье на вешалку.
Я подхожу к шкафу и кладу ладонь на ручку. Я задерживаю дыхание, ожидая, что птица пригнётся и нырнёт вниз, как те алые журавли, что ловят рыбу в канале. На меня хоть и не действует железо, но удар металлическим клювом в висок может положить конец моей жизни.
Я поворачиваю ручку, и дверные петли стонут.
Ворон и ухом не ведёт. И не нападает.
Я широко распахиваю дверцу и пытаюсь нащупать вешалку, не сводя глаз с чёрной птицы, нависшей над моей головой. Размером она не больше утки, но не такая огромная, как те твари, о которых рассказывала директриса Элис, и которые были известны тем, что могли похищать целые деревни.
Убрав платье, я киваю на шкаф.
— Я собираюсь оставить дверцу открытой, чтобы ты мог устроить себе гнездо внутри. Бабушка обычно не заходит ко мне в комнату, если дверь закрыта, но если она услышит какой-то звук, она может войти.
Я отступаю, желая получше разглядеть предмет пророчества Бронвен. Жаль, что она не объяснила, что делать с этими воронами после того, как я их соберу. Неужели все они оживут? А моя спальня превратится в птичник? Одного ворона ещё можно как-то спрятать, но пять? Бабушка точно о них узнает.
Военная лодка проплывает под моим окном, и моё сердце совсем замирает, так как я замечаю на борту капитана Сильвиуса Даргенто.
Я хватаюсь за занавеску в цветочек, которая безвольно повисла вдоль закрытого окна, и тяну за неё.
— Что бы ты ни делал, — говорю я, едва шевеля губами, — не двигайся.
Сильвиус выкрикивает моё имя, а затем отдаёт приказ, обращаясь к мужчине, который управляет лодкой.
Тысячи мурашек бегут по моей коже.
Он заметил птицу.
О, Боги, он заметил птицу.
Мне следовало сразу же задёрнуть занавеску. Она хоть и тонкая, но скрыла бы нас из виду.
— Синьорина Росси? — он жестом приказывает мне открыть окно.
Моё сердце заходится, и по венам проносится так много крови, что порез начинает пульсировать, а повязка намокает.
Самая ужасная идея — это открыть сейчас окно.
— Синьорина Росси? Окно!
— Я и так вас прекрасно слышу, капитан, — громко кричу я в ответ.
Его челюсть раздраженно напрягается.
— У меня приказ отвезти вас во дворец, — говорит он, а затем слегка насмешливо добавляет: — У вас свидание с монархом.
— Разве?
Я думала, что Данте не сможет увидеться со мной до следующей недели. А тем более посреди дня.
— А не слишком ли рано?
Чёрные брови Сильвиуса опускаются.
— Сейчас два часа дня.
— А разве Данте не занят своими… военными делами?
Или что он там делает днём.
Всё, что я знаю о жизни военных, это то, что солдаты тренируются по утрам. За все эти годы я наблюдала за ними достаточное количество раз из своего окна, восхищаясь тем, как блестит пот на их коже, как перекатываются их мускулы, и с какой лёгкостью они обращаются с мечом.
Лодка проплывает вдоль узкой полоски суши, окаймляющей наш дом.
