Дом из ста детей полностью

Он резко встал, развернулся, отодвинул книжные полки в сторону. Подошел ко мне, взял за руку и повел по проходу, освещенному свечами.

– Почему нет лампочек? Уже конец столетия, а ты до сих пор застрял в XV веке.

– Моя матушка всегда говорила: «Мертвые не любят свет. Тогда они выходят к нему», – он остановился и зажег еще две свечи. Перед нами была белая неровная стена. Я прекрасно была осведомлена, что за ней находятся еще две. – Мы пришли.

Я погладила живот и прошептала, не отводя глаз от стены:

– Поздоровайся со своими братьями и сестрами, малыш. Скоро ты присоединишься к ним.

Франция, Монпелье

Наше время

– Просыпайся, – слышу я голос в голове.

– Я сплю, – бормочу я.

– Мои дети ждут меня. Вставай! – в голове проносится визг, переходящий в крик.

Я резко открываю глаза и недовольно вздыхаю.

Я всегда знала, что во мне кто-то живет. В определенные моменты жизни я воспринимала людей совсем по-другому, слышала отголоски другой эпохи или раздумья другого человека. Меня водили по врачам и гадалкам. Выяснилось, что с научной стороны это признаки биполярного расстройства, а с мистической – прошлая душа не ушла из тела, в котором я родилась. Она пытается ужиться во мне, но я подавляю её. Когда я слаба, эта душа выходит на свет и завладевает телом, которое принадлежало ей много веков назад. Есть одно «но»: я всегда помню, что она творит.

Этой ночью я переночевала у родителей. Самое непростое решение в моей жизни.

– Ну, скажи мне. Зачем тебе дом, когда есть наш? – спрашивает мама, наливая сок.

– Потому что я этого хочу.

– А замуж когда, а? Тебе уже 26 лет. Я хочу твоего счастья.

– Я счастлива одна, ма.

– Нельзя быть счастливой без мужа и детей, Рена, – недовольно бурчит мама.

Я в середине своей трапезы, когда спускается папа. Мама сразу подходит ко мне и пихает в бок.

– Иди принеси ему стул, – шепчет она. Но фишка в том, что она не шепчет, как она думает, а говорит довольно громко, чтобы услышал папа и решил: «Черт, какие у меня хорошие жена и дочь. Заботятся обо мне во вред себе». В этом проявляется другая фишка – мой папа пофигист.

– Не надо. Пусть ест. Я сам говорит он.

– Пересядь, Рена, – говорит мама, так как я – о Боже! – сижу во главе стола.

– Пуст сидит на месте, Сара. Я в порядке.

Ты-то да, но не она, – хочу сказать я, но встаю из-за стола.

– Спасибо, я всё.

Я поднялась наверх, но, оказалось, мать последовала за мной.

– Ты что делаешь? – шипит она, закрывая дверь.

– Я что-то сделала не так?

– Почему встала и ушла? Сейчас твой папа подумает, что он тебе неприятен. Ты этого хочешь?

– Нет, – просто отвечаю я, видя ликование в её глазах.

– Тогда спускайся вниз и поешь.

– Я не хочу.

Она поднимает руку, но я быстро её перехватываю.

– Мадам, моя маменька никогда на меня руку не поднимала, даже когда узнавала о моих гнусных деяниях.

А вот и она. Анастасия. Прошлая душа.

Глаза моей матери расширились от испуга, доставляя мне наслаждение.

– Мадам?..

– Кто… кто ты?

– Я столько лет в теле Рены, а Вы до сих пор не узнаете меня. Это удручает, – мои губы расплылись в улыбке, и Анастасия крепче сжала мамину руку. – Вы нас задерживаете, мадам. Извольте уйти.

Не дожидаясь её ответа, Анастасия взяла сумку, и мы вышли из комнаты.

Медленно шагая по улице, ко мне подошел вчерашний мальчик. Мы долго хранили молчание, пока он не остановился и не сказал:

– Почему Вы так спокойны?

Я поравнялась с ним и улыбнулась.

– Анастасия живет во мне давно. Так что я привыкла к ней.

– Вы врете, – спокойно заявил мальчик.

Да, вру. Это полная брехня. Я к ней не привыкла. Боюсь её и её воспоминаний. Эта женщина страшная.

Вчера я даже не поняла, как легла в постель в доме родителей. Я снова слышала этот плач. Я увидела как Адан мурует младенца, а потом улыбается, пересчитывая очередной мешок бриллиантов от Анастасии. Они оба больны.

Я проснулась в холодном поту, моё сердце болело. Он замуровал его, пока дитя плакало. Он родился пару минут назад, но уже был обречен на смерть из-за своей матери, любившей необычные вещи.

Меня уже тошнит от слов «необычный, необыкновенный».

– Вы… убьете меня тоже? – тихо спросила я, сжав кулаки.

– Луиза, давай.

Мою руку схватила девочка и мило улыбнулась.

– Мамочка такая неистовая. Так брыкается сильно.

– Но… как? Я не чувствую её, – осознание пришло ко мне. – Ты блокируешь её?

Она кивнула.

– Мы не убьем тебя. Если мы убьем тебя, тогда, получается, мы поступим, как однажды поступили с нами, – сказал мальчик. – Мы хотим только её. Насколько уверенной не была бы её бравада о смерти, она боится и не хочет умирать. Как-то раз мы напали на неё, но она успела сбежать в другое тело.

– Думай о том, что мы хотим убить тебя. Повтори за мной: «Эти дети хотят моей смерти», – голос Луизы наполнился дымкой.

– Эти дети… хотят моей смерти, – после этих слов моё сердце наполнилось страхом.

Мальчик кивнул, я отступила. Мои ноги задрожали, и я чуть не упала. Луиза продолжала удерживать меня.

– Отпусти, – прохрипела я и дернула руку.

Мимо нас проходила женщина. Луиза коснулась её.