К счастью, долго ждать им не пришлось: Леон позвонил сразу Макееву, и это значительно ускорило процесс. Им только и оставалось, что дожидаться служебных машин у ворот.
— Ты ненормальная, — заметил Леон. — Поверить не могу, что ты пошла на это!
— Разве ты не попытался бы найти меня, если бы мы поменялись местами?
— Это другое! Да еще этот твой трюк… Если бы я не успел выстрелить, он бы убил тебя!
— Знаю, — кивнула Анна. — Но я верила, что ты успеешь.
— А не нужно мне так верить!
— Ну вот, теперь ты противоречишь себе! — засмеялась она. — Ты ведь сам просил о доверии, разве нет?
— Я… Нет, но… это другое! — растерялся Леон.
— Это то же самое, все — часть одного решения. Помнишь, я говорила тебе, что не признаю полумеры. Если я доверяю тебе, то доверяю во всем. И свою жизнь тоже доверяю. Галахова нужно было остановить, и сделать это одна я не могла. Мне нужно было положиться на тебя, и, знаешь, это было совсем несложно. Надо будет — сделаю снова.
Он продолжал ворчать, упрекая ее, но она не обижалась. Анна знала, что так уходит страх: Леон вряд ли хотел, чтобы она рисковала. Ну и что с того? Ему нужно привыкнуть к этому, если он действительно хочет остаться рядом с ней надолго… навсегда?
Анна, к своему удивлению, чувствовала: это не так уж невероятно, как ей казалось раньше.
Вечер был тихий и непривычно теплый. Предыдущие сутки куда-то исчезли, они пролетели мимо Леона, и он едва помнил, что в них происходило. Как будто сразу из тех теплиц он перенесся сюда, в этот момент.
Но была еще больница, куда они с Анной попали вместе с Лидией. Лидии, конечно, дали палату и сразу заявили, что выпустят только с младенцем на руках. А вот Леон и Анна в такой помощи не нуждались. Их осмотрели, убедились, что они не пострадали, подержали пару часов, заставив хоть немного отдохнуть. Уговаривали и на эту ночь задержаться, однако Анна настояла на том, что ей нужно идти: она ведь все еще была под домашним арестом, не хватало еще, чтобы ее обнаружили здесь!
Леон в который раз убеждался, насколько это странное создание. Что сделала бы обычная женщина, обнаружив, что он попал в беду? Сообщила бы полиции и сидела, роняя слезы, у окошка! Впрочем, нет, даже до этого бы не дошло. Она бы не поняла, что именно с ним случилось, не просчитала все, и просто начался бы розыск, который ни к чему бы не привел.
А он… выкрутился бы он, если бы она не появилась? Леон до сих пор не знал наверняка.
— Не жалеешь, что пошла за мной? — спросил он.
Он забрал ее из больницы, чтобы подвезти домой, а ее машину должны были отправить на стоянку. Леон привычно оставил автомобиль на соседней улице и теперь они шли к нужному дому через шумные, залитые солнечным светом дворы, где никто не обращал на них внимания.
— Хватит уже об этом, а? Если мы работаем вместе, мы подстраховываем друг друга. Точка.
Да уж, точка… А если бы она умерла там? Если бы Галахов задел ее или, того хуже, задела пуля Леона? Он ведь стрелял в темноте, почти вслепую!
Но Анну это, похоже, не волновало. Она никогда не тратила время на размышления о «могло бы быть». И ему не следовало. К тому же, при всем риске, при всем страхе, ему все равно было приятно думать о том,
— Ты разочарована, что я оставил Галахова в живых?
— Нет, это правильный поступок, — ответила Анна. — Тебе не обязательно было убивать его, чтобы спасти меня и Лидию, и ты не убил.
— Думаешь, он раскается?
— Шутишь? Какое там! Он не притворяется, Леон, он действительно уже не чувствует того, что чувствуют нормальные люди. Кристи, кстати, тоже не раскаялся. Он до последнего утверждал, что подарил своим жертвам «достойный способ уйти» — надо полагать, уйти из этого грешного мира. Он хотел убивать, и неизвестно, сколько убил на самом деле. Такие как он, как Галахов — они не останавливаются.
— Что значит — неизвестно, сколько убил на самом деле? Я думал, восемь, — нахмурился Леон.
— Официально — восемь. Но Кристи был из коллекционеров, из тех, кто, убивая, берет трофей на память о жертве. Да, такие убийцы есть, хоть в чем-то голливудские сценаристы были правы!
Но о коллекции Кристи особо не кричат.
— Почему это? — удивился Леон.
— Мерзко потому что. Он коллекционировал лобковые волосы убитых женщин. Так вот, были там образцы, не совпадавшие с официально подтвержденными жертвами. Анализа ДНК еще не было, ориентировались только на цвет. Кристи изображал из себя дурачка и твердил, что разные образцы — это все от жены. Смерть жены ему было бессмысленно отрицать, за нее его и судили, вот он и подталкивал все к одному преступлению. Если и были у него другие жертвы, они так и остались ненайденными и безымянными.
— Его судили за восемь смертей, вообще-то.
