— Да не наркоманы они, хватит уже, — поморщилась Юлия. — Не надо следствие сбивать!
— Я буду сбивать следствие, если оно смотрит на меня подозрительно, — гордо объявил Василий.
— Следствие на вас пока вообще не смотрит, — вздохнул Леон. — Ни подозрительно, ни как-либо еще. Следствие просто пытается понять, что случилось. Начнем с главного… Кто из вас думает, что Вячеслав Гордейчик мог убить свою жену?
— Только если он — тайный серийный убийца, который вдруг сорвался, — с важным видом сказала Антонина Павловна.
Вряд ли она подозревала, насколько близка к истине.
— Антонина Павловна, вы же взрослый человек, в школе работали, — укоризненно заметил мужчина, стоящий у окна. — Какие серийные убийцы, о чем вы?
Он был из тех, кто, добравшись до среднего возраста, внезапно пугается старости и начинает отчаянно молодиться. Олегу Галахову, жильцу квартиры на верхнем этаже, это удавалось с переменным успехом. Он ходил в тренажерный зал и это чувствовалось, носил молодежную одежду, наведывался к парикмахеру, чтобы поддерживать на длинных пшеничных волосах стильную стрижку, так что издалека или со спины его вполне можно было принять за юношу лет двадцати пяти. Но подойди к нему поближе — и станет видно, что время все равно побеждает. Привлекательные от природы черты были тронуты возрастом, да и в серых глазах сквозила усталость, которой в начале жизни просто нет.
Несмотря на наивное противостояние с ходом часов, Галахов был человеком вполне адекватным, директором центра дополнительного образования, и его мнение было любопытно Анне.
— Я видела тело Машеньки, когда ее выносили, — указала Антонина Павловна. — Нормальный человек такого сделать не мог!
— Не сказал бы я, что Славик — нормальный, — поежился Василий.
— То, что он пригрозил тебя с лестницы спустить, когда ты варежку на его жену раззявил, еще ничего не значит, — фыркнул Юрчик.
— Да тебя тут половина подъезда мечтает с лестницы спустить, — добавил Никитос. — Что мы, все маньяки?
— Я прошу занести это в протокол! — взвизгнул Василий.
— Нет здесь никакого протокола, вы не в суде и не на допросе, — напомнил Леон. — Вы помогаете следствию. Ссоры с соседями случаются, но ни одна из них не стала бы мотивом для убийства.
Тут он был прав. У каждого есть своя история про безмозглого соседа. У кого-то — про нескольких соседей или всех без исключения. Со студентами Гордейчики не ладили из-за музыки, с Юлией не поделили место для коляски в подъезде, с Антониной Павловной поссорились из-за голубей, которых она кормила под окном, а с Василием в принципе невозможно общаться по-человечески.
Но если бы из-за такого убивали, апокалипсис бы уже наступил.
— Если вам действительно жалко своего времени, то даже не рассматривайте Славика как подозреваемого, — посоветовал Галахов. — Ищите его сразу как жертву.
— Почему вы в этом так уверены? — спросил Леон.
— А я совсем недавно общался с Машей, заходил к ней. Она меня сама попросила: хотела узнать, есть ли у нас хорошие студии для слепых деток.
— Уж не из-за тебя ли муж ее так приревновал, что зарезал? — окрысился Василий.
— Ее задушили, а не зарезали, — уточнила всеведущая Антонина Павловна.
— По делу! — велел Леон. Он повернулся к Галахову: — Продолжайте, прошу.
— Ну, продолжение будет недолгим. Мне стало так жалко ее пацана, что я даже сам задумался об открытии специального кружка для таких детей в моей школе. Это было бы трудно, но Маше так понравилась моя идея, что она хотела пойти туда воспитателем. Ей как раз не хватало работы… И если какой-нибудь баран все еще меня подозревает, имейте в виду: Славик знал, что я заходил к ней!
Он бросил вызывающий взгляд на Василия, но тот промолчал. Как и все люди с гнильцой внутри, он боялся идти на открытый конфликт с тем, кто сильнее.
— Так что не Славик это сделал, — продолжил Галахов. — Его ревность была шумной, но безобидной. Я еще специально спросил Машу: тебе точно не нужна помощь? Но она сказала, что муж ее и пальцем не тронет, а крики ей даже нравятся. Кстати, я и на первом допросе об этом говорил!
— Да мне каждый друг убийцы говорит, что тот невиновен, — проворчал Макеев. — Что мне теперь, верить каждому честному слову?
— Не обращайте внимания, — посоветовала Анна. — Поверьте, Леон сейчас далек от того, чтобы возмущаться из-за вашего непрофессионализма.
Леон работал следователем, он не хуже Макеева знал все, что обычно говорят на допросах. Он и сейчас оставался невозмутим, хотя соседи волновались все больше. Но в этом был риск любого коллективного допроса — чарующая атмосфера базара.
К счастью, Леон умел это пресекать:
— Достаточно, своих собственных подозреваемых, прошу, обсудите потом. Сейчас мне нужно знать, как убийца получил информацию о Марии Гордейчик. Если кто-то расспрашивал вас о них, пожалуйста, не скрывайте это. Ваши ответы не считаются преступлением, вас никто не накажет, но вы поможете следствию.
— Вот его и расспрашивайте! — Василий мстительно покосился на Галахова. — Он же был близкий знакомый и друг семьи!
