Валька Босая была в местной иерархии, кем-то вроде главного парламентера, направляемого комитетом, состоящим в основном из девушек, для решения определенных вопросов. Оказалось, Валька обладала неким даром убеждения, и если речь шла о чем-то, что могли легко позволить местные боссы, ей как правило, не отказывали. И вот, сняв с себя такой груз вечного соблазна, и намеренно лишив себя общества этих дамочек, я понемногу стал дичать.
Нет, я по-прежнему выполнял обязанности некоего патруля, наводящего где нужно порядок, но в общем-то, при ближайшем рассмотрении, в этом не было совершенно никакой необходимости. Если здесь не было бунта, который не смогли бы подавить все личные тушкохраны вместе взятые, или не возникала какая-нибудь, очередная массовая драка, на просторах полутемных загаженных коридоров, была тишь да благодать. Если так можно сказать об одной такой огромной камере, где заключенные и мужского и женского рода, свободно передвигались куда хотели, и творили что им вздумается. Здесь не было надзирателей, охраны и прочих присущих подобным заведениям атрибутов. Весь местный контингент, был полностью предоставлен сам себе. Казалось бы, при таком раскладе, тут должен был царить полнейший хаос. Однако сложившийся за долгие века местный уклад, который строго блюли тутошние боссы, решались нарушать лишь совсем оторванные, и их долго не разбираясь, просто кидали к психам, что обитали на самом первом этаже, в особой блокированной зоне. Ну а в остальном, здесь текла обычная, размеренная, бесцельная жизнь. Единственное, в чем здесь видели смысл, это кайф. Кайф, любой ценой, в любом виде, и неважно, что после нескольких лет, многие просто теряли рассудок, так как смеси применяемые здесь были по-настоящему убойными, и готовили их из таких ингредиентов, с которыми в лабораториях того прошлого, работали исключительно в костюмах химзащиты. Позже, я увидел, что подавляющее большинство из местных, перманентно находятся в поиске таких вот «удовольствий». Одним из любимых видов развлечения здесь, были споры, у кого из местных химиков, дурь крепче и кайф острее. Заключенные постоянно переходили, перетекали с этажа на этаж, из сектора в сектор, создавая в местных коридорах, некое Броуновское движение. Большинство проводили так день за днем, тупея с каждым годом, становясь все ближе и ближе к тем беднягам, что пробыв тут немыслимое количество лет, полностью утратили рассудок, и обитали сейчас в самом страшном месте этого уровня.
Спустя три месяца такого существования, я впал в глубочайшую за всю свою жизнь депрессию. Из которой, меня вывело самое настоящее, можно сказать эпохальное открытие.
А случилось это, в самый обычный из дней, заполненных серой беспросветностью и безнадегой. Тогда мне казалось, уже ничего на свете не может радовать, и ни в чем нет больше смысла. И ничего не остается, кроме как, скитаться по убого обставленным этажам моего узилища. Снова и снова нарываясь на неприятности. Сталкиваться с какими-то темными личностями, кучковавшимися в плохо освещенных закутках, тихо и злобно переругивающихся между собой компаний неполноценных, опустившихся до полного скотства. Уходить, закрывая нос от невыносимой вони немытых тел, вытирая слезящиеся глаза от едкого наркотического дыма. Вновь и вновь искать кого-то, и не находить. Вглядываясь в лица, то спокойные и умиротворенные, то искаженные ненавистью, то беспричинно счастливые с расширенными во всю радужку зрачками, и стекающей по подбородку пеной.
Не знаю, что или кого я искал тогда. Снова и снова, мне грезилось, будто где-то далеко, в очередном темном коридоре, мелькнула милая знакомая фигурка. Я пытался догнать ее. Мчался не разбирая дороги, кричал, требовал остановить, но всякий раз, это видение ускользало, оставляя меня в полной прострации. Что творилось в те дни, я помню плохо. Сохранилось лишь одно. Каждый вечер, возвращаясь в свою клетушку, я повторял один и тот же ритуал. Для начала, не чувствуя вкуса, забросив в себя стандартный ужин, состоящий казалось, из совершенно несъедобных компонентов, я выпивал несколько стаканов крепкого чая, после чего, полистав бесцельно общалку, в тяжких думах заваливался на жесткий матрас.
И вот, когда настал тот час, когда я в полной мере осознал, что это навсегда, что отсюда никто и никогда не возвращался, окружающая действительность, неожиданно приобрела некие загадочные свойства. Мне стало казаться, и уверенность эта крепла день ото дня, что в любой момент я могу проснуться. Стоит только захотеть, и весь этот бред, все эти сумасшедшие картинки, растворятся, сгинут, как призрачное наваждение. Однако по какой-то неизвестной причине, я должен был оставаться здесь, и искать. Искать то, что было скрыто, и что найти можно только здесь, в этом странном и диком месте. Возможно это моя новая психика так пыталась защитить рассудок. Я давно убедил себя в бессмысленности всяческих надежд, и подобные выводы, явно не нравились моему подсознанию.
