А когда наконец, я раздевшись, и постелив свежее белье, нырнул под одеяло, мне приснился очень странный и непонятный сон.
Сон этот был выдержан в серо-желтых, осенних тонах, и так сильно затронул что-то в моем сознании, что я долго еще не мог забыть его.
А снилось мне, будто стою я на незнакомой улице, незнакомого, красивого города, на тротуаре у проезжей части. Под ногами мокрый асфальт в желтых пятнах осенней листвы. Моросит мелкий дождик, куда-то спешат прохожие. И дальше по улице, куда хватает глаз, виднеются одни лишь зонты; желтые, красные, синие, все прозрачные, словно клеенчатые. И вот, мимо плывет этот людской поток, а на сердце у меня непонятная, рвущая на части тоска. Сложно объяснить, но больше всего это походило на боль утраты любимого человека. Я пытался разглядеть кого-то в толпе прохожих. И тут, от провожаемого взглядом потока отделилась чья-то знакомая фигурка, а затем, миловидная девушка в длинном светлом плаще, приподняла свой прозрачный, ярко оранжевый зонт, и глянув синими, как небо глазами, помахала мне рукой.
С кем это я прощался? Кто эта синеглазая незнакомка? Непонятно. Проснувшись среди ночи, с тем самым, тоскливым ощущением потери, я до утра не мог забыть реку прозрачных зонтов, и прощальный взгляд синих глаз.
Видно здорово я вчера перенервничал. Вот и сниться всякая муть.
лишь под утро, я снова ненадолго задремал, а когда неожиданно в дверь осторожно постучали, меня вдруг посетило какое-то нехорошее предчувствие. Я как можно тише поднялся, и накинув свой балахон, достал из тайника, маленькой такой ниши в глубине встроенного в стену шкафа, припрятанный там на всякий случай парализатор, аккуратно, на цыпочках подошел к двери.
Я знал, что импульс стандартного ИП проходит сквозь здешние перегородки, как сквозь бумагу, поэтому прислонив ухо к стене выходящей в коридор, прислушался. Меня пришла брать целая команда. За стеной слышались нетерпеливые шепотки, множественный шум дыхания и шарканья ботинок по ковровому покрытию.
"Ну что ж. Этого и следовало ожидать. Вчера я неосмотрительно слегка перегнул с этими законниками. А насколько я знал, Али не тот человек, который прощает подобные оскорбления. Вот, по его мнению, и пришло время наказать наглеца".
И тогда, так же на цыпочках отступив в середину комнаты, вывернув регулятор мощности на максимум, я трижды веером, выстрелил в пластиковую стену.
А затем, когда в утренней тишине послышался звук падающих на пол тел, распахнул дверь, и выкатился в коридор, выцеливая возможно не задетых импульсом гостей.
Но такие меры предосторожности оказались излишними. Видно пришедшие в этот ранний час, брать обнаглевшего зэка, шестерки Али никак не ожидали такой встречи. Рассчитывая взять числом, а тут в коридоре в разных позах валялось их больше двух десятков, они даже не выставили элементарный заслон.
Встав на ноги, и разглядывая эту кучу малу, наваленную у своей двери, я поначалу даже растерялся, но после решил поступить самым, что ни на есть законным образом.
вернувшись к себе в комнату, я достал кругляш общалки, а затем, легко отыскав номер Ария, ткнул в иконку дозвона.
Нет, это нужно было слышать. Я повторюсь, не знаю, кем в той жизни был этот парень, что заведовал сейчас всем на этих этажах, только ругаться так, умел лишь он один.
Когда я, изображая разочарованное недовольство работой администрации его светлости, показал наваленную у моей двери кучу, Светоносного так разобрало, Что у меня аж уши покраснели.
А через минут двадцать, в коридоре началась целая вакханалия.
Первыми туда ворвались Человек полста в белых балахонах, во главе с разъяренным Арием. Затем здесь же появился Леон со своей свитой, и наконец, последним на поле боя, показался Бармалей, то есть Али с пятью своими тушкохранами.
Не буду рассказывать, какой гвалт стоял здесь битых два часа. Но из общей картины всей этой разборки верховных, я понял, что Али получил серьезное предупреждение с занесением в челюсть, от разошедшегося Тимошки. И не имея сказать в свое оправдание ничего, чтобы объяснило появление всех его самых крутых боевиков в секторе сборщиков, просто молчал, понимая видно, что еще легко отделался.
Леон кстати, все это время, просто молча наблюдал за разбушевавшимся братцем, а напоследок приблизившись к бледному как мел Али, прошептал тому что-то на ухо. По всему, положение было очень серьезным. У главы законников, отчего-то мелко затряслась голова, а в глазах промелькнул отчетливый страх.
После чего, Али громко пообещал, что больше никогда не приблизится к этому Алексу, и что больше никогда не будет без спроса входить в чужой сектор, и так далее и тому подобное. А продолжавший кипешевать Тимошка, потребовал еще и прилюдно извиниться. На что этот черный Бармалей, глянув из-под нависших бровей в мою сторону, и пробормотав что-то на непонятном языке, севшим голосом, попросил у меня прощения.
