Нужно сказать, я прекрасно понимал, такой монашеский образ жизни, что по странному стечению обстоятельств сложился здесь у меня в доме, долго вести не смогу. Но и о том чтобы заняться известным делом с этой, безусловно, хорошей девчонкой, сейчас у меня и мысли не было. Рядом быть, общаться, это одно. А когда моя Лиза томиться где-то в ожидании своего супруга, мне, пользуясь расположением Сьюзи, предаться с ней обычному здесь любовному экстазу, совесть не позволит. Поэтому, я как есть просто, сказал:
- Понимаешь, Сьюзи, ты выглядишь..., как бы так выразиться? Очень эффектно! И мне как мужчине, тяжело порой сдерживать себя. Так что давай лучше не будем мучить друг друга.
Я знал, конечно, что Сьюзи девочка далеко неглупая, но когда она честно глядя в глаза, пообещала, что не станет меня провоцировать, я понял, с ней лучше всего решать вопросы именно так, прямо и без обиняков.
Войдя в красиво обставленную, нечета моей комнату, я присел на большой диван, и увидев, как Сьюзи наливает нам сока, попросил напиться.
Не знаю, как и кто выжимал его, но великолепный, ярко красный как вино напиток, радовал летней свежестью и настоящим вкусом спелых томатинов. Сьюзи знала, что я люблю этот напиток, поэтому часто приносила мне его целыми бутылками. И вот, набрав в такую же литровую емкость, видно сегодня только выжатого сока, она положила ее с собой.
Я ловил на себе ее чуть встревоженные взгляды. И понимал, что поступаю глупо по здешним меркам, но ничего с собой не мог сделать.
Эта девушка мне действительно очень нравилась, и обижать я ее не хотел ни в коем случая, да только что-то говорило мне: "заходить за заветную черту сейчас нельзя. Иначе это будет выглядеть настоящим предательством".
Вечер, а точнее уже ночь на берегу озера, мы провели, пытаясь разобраться в некоторых деталях последнего фильма. Сьюзи как обещала, вела себя как школьница, ни разу не подав мне повода к известным мыслям. А когда, наплававшись вдоволь, и наговорившись, мы улеглись на прохладный песок, она вдруг сказала:
- Алекс! Ты не рассказывал, что у тебя есть девушка! Прости! Я понимаю, что тебе сейчас трудно. Только по-моему ты забываешь о том, что здесь в доме совершенно другие нормы. И совершенно другие правила. Я, наверное, не должна тебе этого говорить. Но мне больно смотреть, как ты пытаешься укротить свое естество. Ты настоящий мужчина Ал! И любая девушка здесь в доме, полжизни отдала бы за то, чтобы ты полюбил ее! Ты не представляешь. Что здесь твориться по ночам! Лучше я тебе не буду рассказывать. Но за все эти годы я такого наслушалась. Так вот, что я хотела сказать тебе. Я уверенна. Твоя девушка, кто бы она ни была, поймет тебя. А если нет, тогда она просто глупая эгоистка.
Я видел, как трудно даются Сьюзи эти слова. И что она явно постаралась слегка накрутить себя, дабы высказать такое. Однако я, четко понимая, что сейчас в ней говорит одинокая женщина, неизвестно, сколько лет не знавшая любви и мужской ласки, погладив ее нежно по бархатистой коже, слегка касаясь кончиками пальцев, отзывающейся на каждое движение спины, сказал:
- Ты очень милая, и очень-очень соблазнительная девушка! Я думаю, ты по-настоящему умеешь чувствовать и любить! Но Сьюзи! Я ведь тебе уже говорил. Там откуда я родом, такие мои действия назвали бы предательством! И мне поверь, по-настоящему тяжело! Я ведь прекрасно вижу, что здесь в доме свои правила, и свои законы. Но прости! Кто сказал, что они являются эталоном человеческой морали, и образцом нравственности? Как раз обнаруживается обратное! Все, что здесь, вполне привычно, что тут в порядке вещей, для любого нормального человека, может казаться, особенно вначале, верхом разврата и аморальности. Вот поэтому, я, еще не успев забыть, что такое обычная совесть, стараюсь прислушиваться к ее голосу. А сейчас, этот голос мне говорит: "Сьюзи очень красивая и очень хорошая девушка, обязательно поймет тебя! Ведь она не какая-то глупая эгоистка!"
Затем, подхватив Примолкшую Сьюзи на руки, я потащил ее, начавшую было сопротивляться, к воде.
Мы еще долго плескались, раза два переплыли озеро, туда и обратно, к тем самым ступеням, а когда уже уставшие и продрогшие, стали собираться, Сьюзи обтираясь своим мохнатым полотенцем, неожиданно замерла, а затем, поймав в отблеске далеких фонарей мой взгляд, обхватив за шею, поцеловала.
- Алекс. Прости меня, пожалуйста! Здесь все так запутанно, так искаженно, что я порой уже не различаю, где правда, а где ложь! Где добро, а где зло! Но если ты не против, позволь мне, как и прежде быть с тобой? Пока все не разрешится? Я не знаю, что ты делаешь со мной! Но когда мы рядом, я ощущаю себя самой счастливой на свете!
Мы вернулись к себе почти под утро. А когда я как обычно, проводив задумчивую, и какую-то особенно притихшую Сьюзи, поднялся в свой модуль, меня будто на части стало рвать изнутри. Не знаю, в чем было дело, но на душе моей скребли десятка два злющих кошек, от чего я целый час еще промаялся, пытаясь уснуть.
