Год тысяча девятьсот шестидесятый стал для Марины не только годом успехов её сына на спортивной арене – его даже по телевизору показывали. Так здорово он делал «ласточку» и кувырок назад… И не только в освоении фортепиано. Этот год стал знаменательным в её жизни тем, что она впервые в жизни пошла на работу. В аптеку при медсанбате дивизиона. Справка о незаконченном высшем образовании по профилю давала ей право заведывать этой аптекой. Как ни странно, работа ей нравилась и она пропадала в обществе порошков и таблеток всё своё свободное время. Аптека помещалась в том же одноэтажном доме барачного типа, что и сама медсанчасть, в которой был зубоврачебный и процедурный кабинеты. И палата на четыре койки. Заведовал медсанчастью капитан медицинской службы Малюткин, чья внешность никак не соответствовала фамилии. Владимир Иванович был широк в плечах и ростом тянул на фамилию Большаков – никак не меньше. В зубоврачебном кабинете властвовала Раиса Петровна. Крупная и решительная женщина, никогда не останавливающаяся перед дилеммой – рвать зуб или не рвать, независимо от того, насколько подозрительно этот зуб выглядел снаружи. Она их вытаскивала до тех пор, пока больной зуб не оказывался удалённым. Обычно, со второй или с третьей попытки ей это удавалось. Глядя на только что вырванный коренной, валяющийся на дне лотка, она думала:
«Вот ведь гад! На вид обычный зуб, только с дыркой в собственную половину, а сколько неприятностей принёс такому милому человеку. – Человек – Вы в порядке? Может Вам нашатыря дать понюхать?.. – Я бы этих мерзавцев всех повырывала, да только чем этот милый человек тушёнку перемалывать будет потом?..».
Своим радикальным подходом в стоматологии Раиса Петровна опередила время. Она была, как бы, предвестником революции в зубном протезировании. С появлением имплантов количество удалённых зубов потеряло свою безвозвратно трагическую сущность: «Подумаешь – не тот зуб удалили! Сейчас соседний вырвем, а на место того, который по ошибке – тот на имплант заменим…». Так лишился половины своих, и без того прореженных цынгой, зубов командир «Пурги». Его жена тоже пострадала изрядно. Да и сыну она просверлила парочку зубов не с той стороны.
Письма от Люды Благуши приходили регулярно. Их тон с романтично-восторженного постепенно менялся в сторону невразумительного. Было понятно – что-то неправильное происходит в недавно образованной семье. Ничего удивительного в смене настроения невестки Марина не увидела. Слишком хорошо она знала своего брата:
«Наверное, с работой дурит. Да и не удивительно. Отец его тоже толком никогда не работал. Больше видимость создавал. А Юра и видимость создавать не хочет. Галя уже дважды помогала ему устроиться на вполне приличную работу, а его через месяц по собственному желанию из уважения к сестре. Если бы не это, так по статье погнали бы за бесконечные прогулы и опоздания. Ну что с ним делать? Чувствую, плохо кончится… Слетаю-ка я в Ленинград на недельку, а то неспокойно мне как-то. К тому же колбаса с сыром кончились, хлеб местный надоел. От него изжога. Так и скажу Коле, что за колбасой летала. Заодно отпуск в институте продлю ещё на год. В этом году всё равно сессию уже пропустила. Может быть с Вита… Нет! – Об этом думать не буду. Кончено – значит кончено! И всё на этом…».
Коля был в Охотском море. Опять кого-то ловил и догонял. Ждать его возвращения раньше, чем через месяц, не было смысла. Марина оставила ему подробное письмо на всякий случай, если она не успеет вернуться раньше него, и поехала в аэропорт.
В этот же день, а не на следующий, благодаря тому, что земля крутится, самолёт ТУ-104 тем же маршрутом с четырьмя остановками, что и год тому назад, доставил Марину с сыном в Ленинград. Рано утром следующего дня она в нервно-возбуждённом состоянии приехала на Зверинскую, чтобы увидеть брата и поговорить с его женой. Люда, предупреждённая вчерашним звонком, уже встала и на цыпочках пошла открывать дверь, услышав лёгкий стук во входную дверь. Женщины договорились, что о приезде сестры Юра до поры до времени знать не будет. Ровно в семь зазвонил будильник, возвещающий о том, что ему пора вставать и идти на работу. Иван, муж старшей сестры Галины, устроил его к себе на «Вулкан» резиновые изделия отбраковывать. Работа непыльная, и от дома близко. Пешком дойти можно. На звонок будильника никакой реакции не последовало.
– Ну, а теперь будет самое интересное, – сказала Люда, – сейчас увидишь…
Подойдя к двери спальни, она громко в неё постучала:
– Юра, вставай! Пора на работу. Я завтрак уже приготовила…
Из комнаты послышались какие-то звуки. Затем недовольный голос ответил:
– А разве уже пора? Ещё рано… Дай поспать…
– Очень даже пора, Юра!
Но ответа не последовало. В спальне было тихо. Было не похоже, чтобы кто-то собирался вставать. Прошло ещё пять минут. Люда с оттенком раздражения в голосе опять сказала:
– Вставай – опоздаешь!
– Но, ведь, не опоздал же пока. Рано ещё… – ответили из спальной.
