В саду, доступу в который препятствовал висячий замок, отцветали последние цветы. Разноцветные георгины и астры покрылись сизым инеем. Подсолнухи развесили свои круглые мишени. Веяло тленом и умиранием. На прощальное великолепие угасающего лета чиновник смотрел с некоторым подозрением. Ему казалось, что подсолнухи поспевают лишь по приказу полицейского. И что георгины такие желтые, красные и оранжевые только потому, что так распорядился полицейский. И что дождь выпадает на участок размером в сто семьдесят пять саженей лишь тогда, когда это необходимо полицейскому для освежения растительности в его саду. Вся природа на этом огороженном участке земли подвластна полицейскому, надо всем незримо возносится полицейский, ни один лист не слетит с ветки, не будь на то воля хозяина.
Обуреваемый скорбными мыслями, чиновник поплелся во двор. Заслышав шаги, кролики заметались в клетках и воззрились своими глазищами на чиновника. Сыровому не понравилось, как они подергивают носишками.
— Не насмехайтесь, — проворчал он, — не над чем насмехаться. Вы тоже принадлежите полицейскому. Он может вас порешить, когда ему заблагорассудится.
Курица с голой шеей остановилась поодаль и немигающим зрачком смотрела на чиновника.
Чиновник рассердился.
— Чего глазеешь, полицейша?! — закричал он. — Кыш! Убирайся! Хочешь доносить на нас…
Курица испугалась и с громким кудахтаньем убежала.
Внезапно чиновник затрясся. Он обернулся: позади него стоял полицейский, могучий и грозный. Он злобно угрожающе молчал, глядя чиновнику прямо в глаза.
— Ну, — проговорил он через некоторое время. — Вы что, не знаете, что полагается сделать?
Чиновник весь сжался и хотел было улизнуть.
Полицейский его задержал.
— Вы что, не можете поздороваться с хозяином? — прохрипел он. — Я уже давно замечаю, что вы со мной не здороваетесь. Это какая-то новая мода не здороваться с хозяином. Если не нравится, съезжайте. А что вы здесь делаете?
— Прогуливаюсь, — прошептал чиновник.
— Это место не для прогулок, — взъярился полицейский, — вам выделено помещение, там и находитесь… Ну, скоро? Чтоб я вас здесь больше не видел! Голодранец!
Чиновник запротестовал и вошел в дом.
— Голодранец, голодранец, голодранец!
Полицейский обошел вокруг дома, чтобы выяснить, все ли в порядке. Когда он возвратился во двор, внимание его привлек тонкий писк, исходивший из собачьей конуры. К своей досаде он обнаружил, что ночью Амина ощенилась.
Он озлился и сказал: — Этого еще не хватало! В этой жизни одни огорчения. Кто тебе, несчастная, разрешил? Здесь, в этом доме каждый делает, что ему заблагорассудится, точно хозяина нет и в помине. Собственная сука доставляет неприятности. Это опять происки портного. Я строго запретил пускать его собаку ко мне во двор, так-то он уважает принятые мною меры! Ну, портняжка, боком тебе выйдет порча моей дворняжки!
Он нагнулся и вытащил из конуры семерых разноцветных щенят, беспомощно скребшихся на земле.
— Так, так, — укоризненно обратился полицейский к сучке, — не только жильцы, но и ты делаешь мне пакости! Ну ладно же.
Он отнял у сучки шестерых щенят, не обращая внимания на Алину, тихо скулившую в своем материнском горе, и утопил их в кадке, наполненной дождевой водой.
— Одного, — рассудил полицейский, — оставлю. Когда вырастет, будет сторожить. А тебя, — обернулся он к суке, — я выгоню, раз не умеешь ценить хорошего места.
Было уже темно, когда полицейский вернулся домой, переполненный мыслями о человеческой подлости. Квартира была пуста и не прибрана.
Когда появилась жена, полицейский напустился на нее: — Где ты все время шляешься?!
— Где мне шляться? — защищалась жена полицейского. — Была у лавочника.
Полицейский нахмурился. Он вспомнил о падшей сучке и смутное чувство ревности шевельнулось в нем.
— Смотри у меня! — сказал он с угрозой. — Чего ты все время торчишь у лавочника? Ты должна сидеть дома и заниматься хозяйством, а не баклуши бить. Я уж давно замечаю, как ты увиваешься вокруг лавочника. Кикимора! Если, чего доброго, спутаешься, узнаешь, кто твой господин!
И он ткнул кулаком жене под нос.
— И не стыдно, что тебе приходит такое в голову? — возмутилась жена полицейского. — Будто я не знаю, что можно, а…
— Молчать! — рявкнул полицейский. — Сгинь с моих глаз! Делаете со мной, что хотите, но я наведу порядок!
Он зажег лампу, приготовил письменные принадлежности и, подумав, принялся писать. Из-под его пера вышло такое:
