Замечено, что квартиросъемщики появляются без надобности на террасе. Строго предупреждаю: терраса — не место для того, чтобы глазеть по сторонам и ловить ворон. Террасой можно пользоваться лишь как подходом к двери.
Кроме того, было установлено, что квартиросъемщики навещают друг друга, и вообще поддерживают между собой связи, а, главное, науськивают один другого против хозяина дома. Подобное поведение категорически возбраняется. Квартиросъемщикам предписывается находиться исключительно в своих помещениях, а посещать квартиры других — лишь с ведома хозяина.
В начале октября месяца произошло страшное событие, которое всколыхнуло жителей квартала, расположенного меж двух холмов.
Чиновник пришел из канцелярии домой, но супа на столе не обнаружил. Топка прогорела, жены в кухне не было. Встревоженный, чиновник принялся разыскивать пани Сырову и нашел ее в спальне, — она плакала навзрыд.
— Мария, — спросил он с тяжелым сердцем, — что с тобой? Почему ты плачешь?
Жена не отвечала. Она содрогалась в слезах.
Чиновник подсел к ней на диван.
— Мария, — настаивал он, — говори. Ты нездорова?
Прошло немало времени, прежде чем она начала говорить.
Из ее бессвязного рассказа чиновник узнал: жена собиралась стирать, но обнаружила, что прачечная на запоре. Когда же она спросила ключ, разразился, как всегда, скандал.
— Он ужасно меня оскорбил… — снова заплакала жена.
— Что он тебе сказал?
— Что будто бы я нехорошая женщина… Он произнес такое слово… Он назвал меня… он назвал меня «потаскухой».
Чиновник содрогнулся.
— Он осмелился сказать такое? — вырвалось у него.
Гнев огнем наполнил его жилы. Он почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось. Красные и зеленые точки зароились перед глазами.
Не владея собой, он кинулся во двор. Там стоял полицейский и кормил кроликов. Чиновник бросился на него с той безумной отвагой, с какой наседка бросается на ястреба; он рванул его за френч и принялся бить кулаками по лицу, вопя словно полоумный.
Оторопевший полицейский попятился. — Ого! — сказал он в изумлении. Он изготовился было сделать резкое движение, свалить чиновника наземь. Как вдруг в голове у него промелькнуло: «Рукоприкладство»… Великая радость охватила его, и он, прикрывая лицо, жалобно закричал: — Есть ли тут кто, люди добрые? Поглядите, как пан Сыровы обращается со своим хозяином! Он хочет меня убить, а меня и защитить некому! Моя жизнь в опасности! Глядите, я пред ним что овечка, а он так жестоко со мной обошелся…
Внезапно чиновник опомнился и устыдился.
Полицейский внушительно сказал: — Вы за это ответите, пан Сыровы. Вы совершили тяжкое преступление, которое карается многолетним тюремным заключением. Вы напали на полицейский чин с целью убить его. Больше того — вы избили своего хозяина. За это вы понесете суровое наказание. Я вас сгною в тюрьме.
Как во сне, доплелся чиновник до своей квартиры. Ноги у него одеревенели, его бросало в жар, его лихорадило. Жена раздела его и уложила в постель.
— Все кончено, — прошептал чиновник и закрыл глаза.
Теперь, — прикидывал полицейский, — я напишу на него жалобу. На руки и ноги ему наденут кандалы и отведут в тюрьму. На основании судебного приговора я потребую освободить квартиру.
Простерев руки, он обратился к воображаемым судьям: — Не принимайте, досточтимые судьи, в расчет, что обвиняемый является чиновником. Это человек опасный для жизни окружающих, и я не могу оставить его в своем доме. Ведь еще немного, и он прикончил бы меня!
И мысленно добавил: — А за квартиру можно выручить тысяч тридцать, а то и больше, пай на строительство…
Тут он увидел поднимавшегося по лестнице к дому тестя чиновника.
Тесть поздоровался с ним и сказал: — Ну вот, не успели оглянуться, а лето уже пролетело. Теперь наступит осень, за осенью — зима. Так уж ведется искони.
— Ваша правда, сударь, — приветливо отозвался полицейский, а про себя подумал: — Пусть убедится, кто порядочный человек, а кто преступник.
Вслух он продолжал: — Изрядно ветерок задувает. Надо будет запастись углем на зиму. Так вот времячко и идет.
— И не говорите, пан полицейский, — молвил тесть, — мы все ближе к могиле… Нынче я сказал жене, что недолго мне осталось быть с нею…
Полицейский лихорадочно раздумывал, что бы ему такое сделать, дабы упрочить благоприятное о себе впечатление.
Преподнести ему астру? Преподнесу, — решил он, — все равно сгниет.
Он пошел в сад и сорвал цветок.
