— Здесь, чо ли? — от общего презрения к человечеству, он говорил в нос и будто сквозь сон.
— Смотря что, — ответил я.
— Так, я не поал, ты хто?! — сразу завелся он. — Самый главный тут, чо ли?
— Главный — внутри, — сказал я, чтобы отвязаться. — Пошли, сына!
— Стоять! — отрыгнул парень. — Я тебя не отпускал. Здесь, чо ли, на корабль садиться?
Он был настолько пьян, что не мог быть слишком опасен. Я молча подхватил Гошку на руки и вошел в подъезд. Дверь за нами закрылась, но щелка замка не последовало. На площадке у лифта курил управдом.
— Там пьяный какой-то, — сказал я. — Приехал на джипе, спрашивает, здесь ли на корабль садиться.
Управдом глубоко затянулся, неторопливо выпустил дым, щуря единственный глаз.
— Твое какое дело? — спокойно спросил он.
— Да нет, я просто, для информации… Нам бы собеседование пройти…
— Пройдешь еще, мало не покажется…
Дверь с улицы вдруг распахнулась, и в проеме появился пьяный, толкая перед собой огромный баул на колесах.
— Я не поал, — бушевал он, глядя прямо перед собой, — меня чо здесь, за лоха держат?!.. Ты!! — он вдруг увидел меня. — Веди, давай, на корабль! Последний раз добром…
Управдом бросил окурок и, придавив его ногой, шагнул навстречу парню.
— С вещами нельзя!
— Да что ты говоришь?! — рассмеялся пьяный, — Ни с какими нельзя?
— Ни с какими, — упрямо сказал управдом.
— Утя-путя! — парень явно от души веселился. — А с такими? — он распахнул плащ и поднял автомат. — Ну? Обосралися?
Я загородил Гошку и стал осторожно отступать к двери второй квартиры.
— Давай, давай, батя, — сказал парень управдому, — шевели костылями! Показывай, куда идти!
— Ладно, пошли, — управдом с безразличным видом стал подниматься по лестнице. Пьяный тронулся за ним, стуча баулом по ступеням. Я живо запихнул Гошку в квартиру, юркнул сам и аккуратно прикрыл за собой дверь.
— Мама! Мы больсую масыну видели! — закричал он и запрыгал через ноги и спины лежащих к Марине.
— Ну как вы там? — спросила она. — Успешно?
— Вполне! — я решил не трепать ей лишний раз нервы и ничего не сказал о парне на джипе. — Не вызывали нас?
— Нет. Одну только семью вызвали. Зато я уголок заняла удобный! Никто через нас перешагивать не будет.
Мы расселись на полу и стали ждать. В комнате стоял приглушенный гомон. Кто храпел во сне, кто кашлял, кто переговаривался вполголоса с соседями.
— На всех этажах так. Вповалку лежат. Некоторые и на площадке, а на седьмом — так даже в лифте. А на девятом пусто…
— Там темная комната. В нее по одному водят. Смотрят на тебя и решают, пускать на корабль или нет.
— Как это они смотрят — в темноте?
— Не знаю. Может, аппарат специальный…
Общительный Гошка быстро сдружился с трехлетней девочкой и вовсю ковырял ключом в спине заводной собаки.
— Ты знаешь, — тихо сказала Марина, глядя в сторону, — говорят, Евсино сдали…
— Кто говорит?
— Тут один… его вызвали.
— Откуда он знает?
— У него приемник иногда ловит разговоры по рации.
— Чьи разговоры?
— Не знаю. Случайные…
— Ну, разговоры, это еще не факт…
Я потрепал ее ободряюще по плечу. Евсино… Блин! Меньше часа на электричке… Где же этот их корабль? Как бы не опоздать…
— А еще … — Марина смотрела в пол синими, совсем гошкиными глазами, — … говорят, будто их уже видели на окраинах Искитима…
— Ну, вот это уж точно, вранье! — отмахнулся я. — Тот, кто их видел, ничего уже говорить не может!
— Совершенно справедливо! — поддержал меня человек в пыльной шляпе и мутных очках. — Дурацкие слухи! За такие к стенке надо ставить! Это их шпионы специально распускают, чтобы вызвать панику.
— Что еще за шпионы? — лежавшая по соседству бабка выпростала ухо из-под платка.
— Да те самые, что нефтекомбинат подожгли! — охотно объяснил мужчина в очках. — И жилые дома на Гусинке они же взрывали!
— Дома взорвались, потому что там плиты на газу! — сказали у окна. — Жильцы посбегали, а газ незакрытый бросили — вот и утечка.
— А вы откуда знаете? — ревниво спросил запыленный.
— А оттуда! Где плиты электрические, ни одного взрыва не было!
— Было, было! — прогудел бас из другого угла. — Только сообщать перестали.
— А по мне уж лучше так, чем этих дождаться… Милое дело, сидишь дома — бах! И нет тебя.
— Да? А чего ж вы тогда на корабль проситься прибежали? Сидели бы себе дома!
— Да где он, тот корабль? Кто его видел?
— А ну тихо там, у окна! — раздался нервный окрик. — Из-за вас, дураков, всех за дверь попросят!
Разговор снова притих.
Мало, подумал я. Мало шансов. Как мы попадем на корабль? Как прорвемся через всю эту толпу? Я-то ладно, а Гошка? А Марина? Если начнется свалка, страшно подумать, что тут будет. Но даже если мы прорвемся. Допустим, прорвемся. Я зубами буду грызть все и всех, но мы прорвемся. И что? Как, спрашивается, корабль, чем бы он ни был — подлодкой, самолетом или ракетой — выберется из мертвого окружения? Да куда еще завезет? Впрочем, сейчас это неважно. Главное — попасть на борт. А шансов с каждой минутой все меньше. И, пожалуй, единственный способ — идти, как тот бандюган — с автоматом. Он хоть и пьяный в стельку, а не дурак. И наверняка уже на корабле…
