Полиция остановит ее у подножия холма, судорожно подумал он. Несчастный случай. Дорога должна быть все еще перекрыта. Они не дадут ей проехать. О господи, хоть бы они не дали ей проехать!
Пробегая мимо поля, где паслись альпаки, он все же потерял огни из вида. И все же он продолжал мчаться вперед. Стальной обруч стягивал его грудь все сильнее, сильнее, сильнее. Боль была невероятной, невыносимой.
И становилась хуже.
И еще хуже.
Как будто в грудь ему вонзали ножи и поворачивали их. Он уже не мог дышать.
И вдруг он почувствовал, что невидимые руки тянут его назад.
– Неееееет! Пусссстииииии!
Казалось, он бежит, пристегнутый к эластичной резинке, борясь за каждый вздох. И она становилась все туже и туже. Но он бежал все равно.
– Пустиииииии!
Чем быстрее он бежал, тем менее эластичной становилась резинка. Тем быстрее и больнее поворачивались ножи в груди.
Внезапно он ощутил, что болтает ногами в воздухе, как будто в воде.
Боль прекратилась.
Неведомая сила тянула его назад.
– Неееееееет!
Он перебирал ногами воздух. Он плыл. Поднимался вверх.
– Неееееееет! Каро! Каро! Каро!
Что-то тащило его обратно к дому. Все быстрее и быстрее. Быстрее и быстрее.
Он видел под собой неподвижный «ренджровер». Сейчас его расплющит о стену дома, прямо о парадное крыльцо.
Внезапно он оказался в кухне. Все было тихо и спокойно. Боль в груди исчезла. Каро и Джейд сидели за длинным столом, смотрели на него и улыбались. Они были окутаны мягким зеленоватым свечением, как будто сзади них стояла мощная цветная лампа.
– Дорогой, – с улыбкой произнесла Каро.
– Папа, супер! – воскликнула Джейд.
– Добро пожаловать домой, – сказала Каро.
Джейд радостно закивала.
На стене, как всегда, висел телевизор. Он был включен. На экране сменялись кадры автомобильной аварии: скопление скорых и полицейских машин; скособоченный грузовик на проселочной дороге – Олли сразу узнал дорогу к дому родителей Каро; то, что осталось от «фольксвагена-гольфа», – на боку, на некотором расстоянии от грузовика.
– Видишь? – весело спросила Каро. – Это мы. У мертвых больше нет страхов. Теперь мы в хорошем месте, правда, Оле?
– Мы ведь можем теперь остаться здесь навсегда, а, пап? – спросила Джейд.
Пока он рассматривал их, они вдруг стали исчезать, растворяться в воздухе, зеленоватый свет померк.
– Вернитесь! Вернитесь! – закричал он.
Его собственный голос становился все слабее.
В кухню неожиданно вошел незнакомый мужчина, около сорока лет, в сером костюме и ярких носках, в туфлях-лоуферах с пряжками и с зачесанными назад светлыми волосами. В руках он держал планшет с бумагой, цифровую рулетку и фотоаппарат.
Он несколько раз сфотографировал помещение с разных ракурсов.
– Простите, вы кто такой? – спросил Олли.
Мужчина не обратил на него никакого внимания, как будто его не было. Он направил лазерный луч на стены, измеряя длину и ширину кухни. Цифры он заносил на бумагу.
– Эй! – позвал Олли. – Я прошу прощения, вы кто?
Мужчина, не отвечая, прошел в буфетную.
– Мы скоро приедем?
Коннор, который сидел рядом с сестрой на заднем сиденье «порше-кайенн», забитого почти под крышу вещами, сводил своих родителей с ума всю дорогу от самого Лондона.
– Еще несколько минут.
Почему его сын не может вести себя так же тихо, как дочь? – подумал Себ. Леонора сидела тихо как мышка в наушниках, погрузившись в фильм – экран был вделан в сиденье впереди.
Никола взглянула на навигатор и обернулась к сыну:
– Пять минут, дорогой!
Они проехали мимо знака: «Холодный Холм – пожалуйста, сбросьте скорость», а потом машина, до этого быстро и бесшумно скользившая по дороге, как по воде, вдруг подпрыгнула на горбатом мосту и едва не взлетела в воздух.
– Упс! – сказал Себ.
– Помедленнее, дорогой, – предупредила Никола.
– Папа! – с упреком произнесла Леонора.
– А мы можем сделать так еще раз, пап? – возбужденно спросил Коннор. – Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!!!
Стоял прекрасный, теплый, практически летний день. На дорогах почти не было машин, и путешествие получилось чудесным и спокойным. Себ был не на шутку взволнован. Он всегда был городским жителем, горожанином до мозга костей, как и Никола, но переехать в сельскую местность было его давней мечтой. И сейчас, когда финансовая компания, в которой он работал уже больше десяти лет, слилась с крупным американским банком, ее акции так сильно возросли в цене, что они смогли позволить себе приобрести эту громадину в нескольких милях от Бостона.
Он бросил взгляд в зеркало заднего вида и посмотрел на Коннора.
– Мы теперь будем здесь жить, Коннор. И у нас будет миллион возможностей проехаться по этому мосту.
– Да! Крутотень!
– Крутотень! – повторил Себ.
Никогда в жизни он не чувствовал себя таким счастливым. Они находились всего в нескольких минутах езды от своей новой жизни.
И она обещала быть невероятной!
Дом на Холодном холме.
Неплохо для парня, который учился в государственной школе и чей отец служил лондонским почтальоном. Неплохо для мужчины, который еще не достиг сорокалетия. Вообще – неплохо, подумал Себ и невольно улыбнулся еще шире.
