Я добежала до угла фургона и тут что-то блеснуло у самого колеса. Монтировка! Муж забыл, когда с вечера с колесом возился. Я схватила монтировку и кинулась назад к Кузьке. Я лупила по обшивке что есть мочи, молча, чтобы не тратить силы ни на что другое. А Кузька затих, то ли обессилил, то ли задохнулся совсем. Прибежал Олег с топором, сбил замок, я выхватила Кузьку из кучи тлеющей вонючей соломы, прижала к себе и побежала. Горькая гарь лезла в нос, рот, оседала в глотке. Меня мутило. Я поскользнулась, упала на траву, стараясь не придавить Кузьку, вывернулась на бок и даже удивилась, какая трава была холодная и мокрая. Кузька не шевелился, лежал на моей руке, точно мягкая тряпочка, и только тихонько поскуливал, точно щенок.
Слезы лились у меня по щекам, заливались в нос, в рот, но у меня не было сил их вытереть. Я боялась, что Кузька умрет. Этот страх обездвижил меня, точно паралич.
Откуда-то прибежал Федор, наклонился надо мной:
– Ты как?
Я не ответила. Только еще сильней зарыдала.
Он погладил меня по голове быстрым неловким движением.
– Ну, ничего-ничего… Я всех вытащил. Манька там с другой стороны фургона, и собаки там, а куры разбежались. Полежи здесь, я скоро. Хорошо?
– Мне страшно, – призналась я.
– Ну, что ты, что ты, – повторил он. – Я скоро. – И побежал назад к горящему дому.
Подъехали пожарные и началась суета. Люди как будто танцевали какой-то нелепый танец вокруг полыхающего фургона, разбрызгивая белую пену, которая душила языки пламени и шипела.
Кажется, я ненадолго потеряла сознание. Очнулась, когда Федор присел рядом, мягко приподнял меня за плечи и уложил головой к себе на колени. Кузька лежал поодаль и чуть приподнял мордочку, а потом снова бессильно опустил.
– Федя, – взмолилась я. – Федя, сделай что-нибудь!
– Что ж тут сделаешь, – устало и как-то неуверенно ответил Федор. Потом понял, что я про Кузьку.
– Воды может быть… Вот ведь…
Медленно тяжело встал, упершись ладонью в землю. Подошел к Кузьке, опустился на колени, ощупал осторожно. Потом взял его на руки.
– К реке отнесу, пусть попьет, отлежится, может и отойдет.
– Нет, Федь, давай к ветеринару, пожалуйста! А воды вон у пожарных попросим, у них есть, я уверена!
– Сдурела баба, – беззлобно ругнулся Федор. – Все сгорело, денег нет. Ночь. Да и кто будет лечить енота, Лиза! Это все дамские штучки!
– Будут! Пусть только пробуют не лечить! Есть же здесь ветеринар хоть какой-нибудь, найдем, спросим!
Пожарные знали ветеринара. Федор посадил меня в кабину машины, положил мне на колени Кузьку.
–Я с ребятами в машине, – бросил он мне через плечо и захлопнул тяжелую дверь.
Мимо прошел Олег и мы на секунду встретились взглядами. Он тут же отвел глаза, а я удивилась, что ничего не чувствую. Ровным счетом ничего. Ни смущения, ни боли. Ничего не откликнулось у меня на этот нечаянный взгляд.
Я услышала, как Федор остановил Олега:
– Ты не езжай, останься. Лучше за животными присмотри. Да и вообще…
Он не досказал, что «вообще». А Олег и не спросил, отошел от машины и направился в сторону черного дымящегося остова.
Ветеринара разбудили с трудом. Водитель пожарки долго стучал в окно и орал «Михалыч, а Михалыч, открой!».
«С перепою, наверное», – доверительно и почему-то шепотом сообщил он нам.
И опять стукнул в окно и гаркнул: «Михалыч, алкаш проклятый, отвори, говорю!»
В доме загорелся тусклый свет.
Михалыч ругнулся, когда увидел Кузьку.
– Это ж надо, ёшкин кот, енота притащили! Ночью! Ваще народ с ума посходил…
– Ты давай сделай, что сможешь, – с нажимом коротко ответил Федор, подошел к Михалычу совсем близко, взглянул в глаза.
Михалыч сразу как-то собрался, быстро осмотрел Кузьку, сделал ему пару каких-то уколов и даже капельницу поставил.
Мы с Федором сели на диванчик рядом со столом, где лежал Кузька. Федор обнял меня за плечи, и я как-то сразу осела, сдулась, как воздушный шар.
И незаметно провалилась в сон.
Проснулась от звука голосов.
Михалыч давал Федору наставления по поводу Кузьки. Потом сунул ему в руку две ампулы и большой шприц. Подождал, пока Федор рассует все по карманам и протянул руку для рукопожатия.
Федор нёс завернутого в тряпицу Кузьку. Я тащилась следом. Силы ко мне почему-то не вернулись после сна, и я чувствовала себя какой-то разбитой и опустошенной.
– Иди помедленней – сказала я Федору. Почему-то захотелось, чтобы он обратил на меня внимание, проявил свою привычную заботу и ко мне тоже, не только к Кузьке. – Что сказал доктор?
– Поживем – увидим, – сухо ответил Федор. – Лекарства дал с собой. Велел прийти через три дня.
Три дня. На меня вдруг волной навалилась вся реальность сегодняшнего дня: фургон сгорел и идем мы, собственно, не домой, а к месту пожара. Завтра ярмарка, где планировали выступать, а костюмы, наверное, сгорели…
