И хотя Пина регулярно получала от сына письма без знаков препинания и даже услышала его голос, искаженный, но узнаваемый, по телефону несколько лет спустя, Флавио домой так и не приехал. Пытаясь смириться с исчезновением брата, Мария-Грация убеждала себя, что Флавио уехал по каким-то своим резонам, и вовсе не обязательно исключительно печальным. Потому что, в конце концов, справедливость ведь была восстановлена. «Я благодарю тебя за то что ты сделала, — написал он ей год спустя на клочке, вырезанном из картонной коробки от овсяных хлопьев, — теперь я сплю лучше».
И однажды в этом мире перемен и сейсмических катаклизмов появился иностранец. Он сидел на своем обычном месте за стойкой, как будто и не уезжал никуда.
Как-то раз Мария-Грация возвращалась из церкви, куда наведывалась в те дни, когда ее сердце переполняла печаль, — поговорить с отцом Игнацио о своем брате. На обратном пути она поняла — по хитрым улыбкам старух у лавки Арканджело, по благословению, которое выкрикнул вдовец Онофрио, высунувшись из окна, и даже по непривычному спокойствию голубок, сидевших на ветках пальм, — что-то изменилось на острове. Раздумывая над этими странностями, она направлялась домой проулками, дабы не давать лишний раз пищу местным сплетникам.
У террасы нетерпеливо приплясывала Кончетта.
— А у тебя новый посетитель! — завопила она, еще издалека увидев девушку. — Скорей встречай его!
Мария-Грация взяла девочку за руку и спокойно поднялась по ступеням. Она думала увидеть одного из археологов или, может, кого-то из ссыльных, вернувшихся на остров. Надеяться, что внутри ее ждет Роберт, было столь же абсурдно, как и ожидать появления в баре святой Агаты собственной персоной.
Так что для нее стало истинным потрясением то, что она увидела, — а увидела она за стойкой бара своего бывшего возлюбленного. Он смущенно улыбался, довольный произведенным эффектом.
Он изменился: выглядел старше, одет дурно да и словно уменьшился в размерах. Он заговорил, и голос его будто доносился откуда-то издалека.
— Что ты здесь делаешь? — выдавила Мария-Грация.
Роберт вскочил, отирая капельки пота со лба. Он говорил, неловко мешая английские и итальянские слова, пытаясь выразить свою нежность:
— Что вы здесь делаете, синьор Карр?
Роберт попытался взять ее за руки:
— Я вернулся. Мария-Грация, я не могу передать, как счастлив… и ты не изменилась… — Он говорил на ломаном итальянском.
Не изменилась? За пять лет? Это она-то, собиравшая улиток и сорняки, сохранившая бар в годы войны и выведшая его в спокойные воды, предложившая идею Комитета модернизации и доказавшая невиновность Флавио? Мария-Грация ощутила, как сжимаются и разжимаются ее кулаки.
— Ты ни разу не написал мне.
Многочисленные посетители затаенно молчали, ловя каждое слово.
Бросится ли она к нему на шею и доставит ли им всем удовольствие стать свидетелями примирения?
Она пошатнулась и ухватилась за край стойки, чтобы не упасть. Роберт встревоженно кинулся к ней.
— Я не должен был так пугать тебя, — сказал он. И добавил смущенно: — Все это время я любил тебя, Мария-Грация. Я вернулся. Я вернулся навсегда.
Их взгляды встретились. Его волосы потускнели и поседели, кожа, некогда тонкая и прозрачная, загрубела и покраснела. Она хотела заговорить, но волны гнева и радости захлестывали ее, она вся дрожала.
— Ты любишь кого-то другого? — прошептал он, не дождавшись, когда она заговорит. — Это значит, что ты больше меня не любишь?
И вот, когда они стояли лицом к лицу у барной стойки, земля затряслась. Но так велико было другое потрясение — то, что она сейчас переживала, — что Мария-Грация не сразу поняла, что дрожание исходит снаружи, а не изнутри. Землю тряхнуло еще раз.
— Скажи мне, что не так, — умолял Роберт.
— Ты ни разу не написал мне, — повторила она.
Но, прежде чем он успел сформулировать ответ, в бар хлынула целая толпа. Покидая церковь после полуденной мессы отца Игнацио, прихожане услышали, что вернулся англичанин, и поспешили приветствовать его. Утонувшего в радостных возгласах Роберта оттеснили от Марии-Грации.
— Синьор Карр! Синьор Карр!
—
— Хвала святой Агате, покровительнице несчастных, и всем святым!
Подошел отец Игнацио и взял Роберта за руки.
— Быть свадьбе! — провозгласила вдова, которую Мария-Грация едва знала, старуха пихнула ее в бок, явно наслаждаясь собственной находчивостью. — Готовьтесь опять объявлять новобрачных,
