Я снова говорил с преподобным, что согласился тайно поженить нас. Он бы хотел провести церемонию в ближайшие две недели. Хоть я и понимаю, что у вас будет недостаточно времени, чтобы подготовиться к такому поворотному событию в жизни, лучше сделать это как можно раньше. Откладывать наше бракосочетание — значит рисковать тем, что ваш отец узнает о наших планах. Я уже распорядился, чтобы экипаж ждал вас у ворот Бейнберри Холл ровно в полночь через девять дней. Управлять экипажем будет мой верный друг, который уже согласился отвезти вас туда, где мы обменяемся клятвами. Место, которое я не хочу раскрывать в этом письме, опасаясь, что оно каким-то образом попадет не в те руки. Подготовьте столько, сколько сможете, и как можно незаметнее. Когда часы пробьют полночь, бегите и надейтесь, что когда-нибудь мнение вашего отца о нашем браке изменится и вам будет позволено вернуться в дом, который вы так любите, на этот раз в качестве моей жены.
Навечно ваш,
Каллум
10 июля, 1889
Моя возлюбленная Индиго,
Ваше последнее письмо обеспокоило меня сильнее, чем я смею вам признаться. Вы подозреваете, что ваш отец как-то прознал о наших планах? Если так, то по каким причинам вы верите, что ему все известно? Я молю о том, чтобы это подозрение было лишь результатом волнения из-за того, что мы собираемся сделать, и никак не относилось к осведомленности вашего отца. Я снова призываю вас отнестись к этому делу с предельной осторожностью.
Преданно ваш,
Каллум
15 июля, 1889
Страх охватывает меня, пока я пишу эти слова — глубокий, пронизывающий до костей страх, что ваш отец планирует остановить наш надвигающийся брак любыми необходимыми средствами. Из вашего последнего письма я заключаю, что он действительно знает, что мы задумали, хотя он еще в этом не признался. Не доверяйте ему, моя дорогая. Единственное, что удерживает меня от того, чтобы ворваться в двери Бейнберри Холл и похитить вас, так это осознание того, что до наступления полуночи остались считанные часы. Будьте сильной и спокойной до этого часа, любовь моя.
Ваш до гроба,
Каллум
Я с грустью опускаю письма, зная, что Индиго так и не воссоединилась с бедным влюбленным Каллумом у алтаря. Петра, чувствуя мое горе, спросила:
— Она так и не вышла за него замуж, да?
— Да, — ответил я. — Я слышал, что ее отец все узнал, предотвратил ее побег и навсегда запретил ей видеться с Каллумом.
Петра тихо присвистнула.
— Черт. И что сделала Индиго?
— Она убила себя.
— Черт, — ее выражение стало задумчивым. — Сколько было Индиго, когда она умерла?
— Шестнадцать, — ответил я.
— Как и мне. И поверьте, если бы я кого-то любила, то меня бы ничто не остановило от встречи с ним. Даже мама. И я бы точно не убила себя.
Она прошлась по письмам, не обращая внимания на их хрупкость. Когда она ткнула в одно письмо пальцем, крохотный кусочек упал с листка.
