Дом на краю темноты полностью

Потом Мэгги наконец заплакала — гортанный вопль, наполнивший мое сердце радостью. Мои молитвы были услышаны. Я тут же поклялся сделать все возможное, чтобы защищать ее.

В то утро, когда я ждал в кабинете доктора Вебер, я беспокоился, что моей защиты будет недостаточно и что проблема Мэгги была вне моего контроля. И все же она выглядела нормально, когда вышла из кабинета доктора Вебер, посасывая леденец и демонстрируя наклейку на руке.

— Ты так хорошо себя вела, Мэгги, — сказала психолог. — Ты же можешь еще спокойно посидеть пару минут, пока я поговорю с твоими родителями, да?

Мэгги кивнула.

— Да.

Мы вдвоем вошли в кабинет и сели на бежевый диван, предназначенный для пациентов. Доктор Вебер сидела напротив нас, ее лицо было маской спокойствия. Я искал в нем признаки того, что наша дочь серьезно больна и что это наша вина.

— Во-первых, Мэгги в порядке, — сказала она.

— Вы уверены? — спрашиваю я.

— На сто процентов. У нее необычайное воображение, и это прекрасный дар. Но у него есть и некоторые трудности.

Главным из них, как объяснила доктор Вебер, была временная неспособность различать, что реально, а что нет. Воображение Мэгги было настолько живым, что иногда, когда она общалась со своими воображаемыми друзьями, она действительно верила, что они существуют.

— Похоже, именно это и произошло прошлой ночью, — сказала доктор. — Она думала, что эти воображаемые друзья…

— Призраки, — перебил я ее. — Она назвала их призраками.

Доктор Вебер кивнула в ответ, слегка прищурившись, чтобы показать, как внимательно она слушает. Мне это казалось невыносимым.

— Мы к этому еще придем, — сказала она. — Но сейчас о прошлой ночи. Она поверила — действительно поверила — что в комнате есть кто-то другой, и поэтому так себя повела.

— И поэтому Мэгги ударила ту девочку? — спросила Джесс.

— Да, — подтвердила доктор Вебер. — Судя по тому, как Мэгги описала ситуацию, думаю, что это был скорее рефлекс, чем врожденное чувство насилия или попытка причинить вред. Лучше всего я могу сравнить это с собакой, которая огрызается на кого-то, когда ее загнали в угол или напугали. В тот момент Мэгги просто не знала, что делать, и выплеснула эмоции.

Это не объясняло всего. Двери обоих шкафов и криков Ханны, что ее кто-то тронул.

И тот шум.

Под кроватью.

Это не было воображением Мэгги. Я это слышал.

— Я хочу побольше узнать о призраках, — сказал я.

Улыбка доктора Вебер стала натянутой.

— Это не призраки, разумеется. Думаю, впредь их лучше называть выдумкой.

— Мэгги считает их настоящими, — возразил я.

— И над этим нам придется работать, — ответила доктор Вебер.

— Она вам о них рассказала?

— Да, рассказала. У нее есть три постоянные выдумки, — она специально выделила слово для пущего эффекта. — Первая — это маленькая девочка, с которой она иногда разговаривает. Вторая — молодая женщина, которую она называет мисс Медноглазая.

— И не забывайте про мистера Тень, — напомнил я, потому что Мэгги точно не забудет.

— Его она боится больше всего, — сказала доктор Вебер.

— Если они всего лишь… — я осекся до того, как сказал «воображаемые друзья», выбирая вместо этого термин доктора Вебер. — Если это выдумки, то почему Мэгги их так боится?

— У детей тоже есть мрачные мысли, — сказала доктор Вебер. — Как и у взрослых. А еще они внимательно слушают. Они впитывают гораздо больше, чем мы думаем. Когда возникают подобные проблемы, это происходит потому, что ребенок испытывает трудности с обработкой того, что он услышал. Что-то плохое случилось в вашем доме. Что-то трагическое. Мэгги это знает, но не знает, что с этим делать.

— Так что же нам делать? — спросил я.

— Мой совет? Будьте с ней честны. Объясните — словами, которые она сможет понять — что произошло, и как это было печально, и что это никогда больше не случится.

В тот вечер мы последовали совету доктора Вебер и усадили Мэгги за кухонный стол, вооружившись ее любимыми лакомствами. Горячий шоколад. Сахарное печенье. Упаковка кислых червячков.

Также на столе, чуть в стороне от всего остального, лежала статья в «Газетт» о Кертисе и Кэти Карвер, которую я распечатал в библиотеке.

— До того как мы переехали, — начала Джесс, — в этом доме кое-то произошло. Кое-что очень грустное.

— Я знаю, — ответила Мэгги. — Ханна мне рассказала.

Я застонал. Ну разумеется.

— А она не говорила, что конкретно произошло? — спросил я.

— Мужчина убил свою дочь, а потом себя.

Когда я услышал эти слова из уст моей дочери, у меня чуть не разбилось сердце. Я посмотрел через стол на Джесс, которая слегка кивнула мне в знак поддержки. Это не так много, но для меня это значило все на свете. Этот кивок сказал мне, что, несмотря на наши недавние ссоры, мы все еще были вместе.

— Верно, — сказал я. — Это было ужасно, и все очень переживали. Иногда происходят плохие вещи. Но не всегда. И не так часто, на самом деле. Но мы знаем, что случившееся могло тебя напугать, и мы хотим, чтобы ты поняла, что это все в прошлом. Ничего такого не произойдет, пока мы здесь.

— Обещаешь? — спросила Мэгги.

— Обещаю, — ответил я.