После уборки дом заулыбался. Окна впустили внутрь солнечных зайчиков, и те принялись гоняться друг за дружкой, забираясь в самые дальние темные уголки. Кот Лимон бегал за ними, мешая уборке и путаясь под ногами. Еньке было поручено как следует вымыть витражную дверь. Сантиметр за сантиметром расчищая ее от пыли, мальчик увидел, что цветные стеклышки были расположены не как попало, а составляли хорошо различимый рисунок. На нем было искусно и в мельчайших деталях изображено большое раскидистое дерево с мощными обширными корнями. Все корни брали свое начало в крохотной золотистой точке, словно бы росли из нее. Солнце заиграло на цветных стеклышках, и — Енька не поверил своим глазам — дверь ожила — дерево зашевелилось и зашелестело кроной. По дому разнесся тихий приятный шепот и ласковый шорох листьев. Кроме того, свет, проходящий сквозь дверь в столовую, образовал на полу витиеватые буквы, сложившиеся в прекрасно различимый текст. От неожиданности, а также боясь наступить на появляющиеся друг за дружкой слова, Енька отпрыгнул к столу. Все стопились около надписей. Курт и Март, услышав странный шепот, почему-то наморщили носы и заткнули уши. Они стояли с каменными лицами, прижавшись к печи. Под аккомпанемент невнятных таинственных перешептываний, доносящихся с разных сторон, мама стала читать, и, казалось, сам дом повторяет вместе с нею непонятные загадочные слова:
Мама остановилась и ошеломленным взглядом окинула всех, кто, притихнув, слушал загадочные слова. Март заметно дрожал. Курт кусал губы. Лимон наклонил голову и как-то странно поскуливал. Енька сгорал от любопытства, поэтому торопливо подхватил:
Енька умолк. По спине у него поползли мурашки. Какие таинственные и мрачные стихи. Да и совершенно непонятные к тому же. «Кровь той, что слезами удобрила землю… бр-р-р.» Его сердце стучало, будто он на время пробежал целый километр. Шелест и шепот прекратились, текст исчез с деревянного пола, как будто ничего и не было. Крохотная золотистая точка в центре витража сверкнула, и листья перестали двигаться. Все стояли молча еще несколько минут.
— Какие странные стихи, правда, мам? — нарочито весело сказал Енька, прервав тишину, ему было как-то не по себе, и чтобы приободриться, он стал глупо улыбаться во весь рот, придерживаясь любимого маминого правила — в трудные минуты сохранять на лице улыбку.
— Тут, наверное, жил какой-нибудь очень талантливый человек. Писатель или, может быть, художник. Слова такие запутанные, трудно понять, о чем они. Какое-то чудо… Седьмой… Волшебное семечко… А картина, вы только посмотрите, какая работа, стеклышко к стеклышку. Красота! — мама, очнувшись, заговорила скороговоркой.
Курт и Март посмотрели на нее как-то странно.
— Некоторым не мефало бы немного поднабраться ума, — проворчал Курт, кидая в ее сторону недобрый взгляд, тяжело вздыхая и забираясь в очаг.
Снаружи ничего, кроме окон, расчищать не стали, дом всем нравился таким, какой он был сам по себе. Прекрасный и загадочный, весь увитый зеленью. И так чудесно было любоваться закатом, сидя на его высоком крылечке, будто бы на балконе!
