— Ты ветошью-то рано не тряси. — Анна Николаевна отобрала тряпку и пристроила ее к раковине. — Я тебе вот чего расскажу. Геннадий фигура в деревне видная. Холостой, не дурной, материально обеспеченный. За ним столько косяков девок ходило, однако ж ни одной рядом с собой он жить не позволил. И вообще от баб бегал, как мог. Ни одному ребенку конфетки не подал, а с тобой живет, и, небось, дочку с рук не спускает. — Она прищурилась и пригрозила мне пальцем. — Нельзя такого на произвол судьбы бросать. Это как со щенком: приручила — мучайся теперь. Не топить же в речке!
— Никого я не приручала. — Попыталась оправдаться.
— Ну, сам приручился. Велика ль разница? Не про то думаешь! Чай пей. — Я послушно отпила из чашки. — Я про то говорю, что чувств Гена ни к кому не проявляет, а за тобой побитым псом ходит. Вот и думай, что это значит.
Я подумала.
— И что это значит? — Спросила честно.
Бабушка смешливо фыркнула.
— Сводить бы тебя в публичный дом на экскурсию, сразу бы поняла. — Высказалась она.
Я тут же покраснела. Зачем меня водить в такие места? Что я не знаю, как дети делаются что ли? Грязно, потно и больно. Фу! Меня тут же передернуло. И если всем мужикам только и надо, чтобы женщине было плохо, то зачем вообще такие отношения заводить….
— Я на обед! — Пока я думала в дом забежала Марья и осеклась, увидев меня. — О, у нас гости. — Было видно, что она пытается выглядеть жизнерадостной, вот только в ее глазах что-то потухло.
— Здравствуйте. — Вежливо поздоровалась и прислушалась, не проснулась ли Дарька.
— И тебе привет. Баб Нюр, жрать хочу, аж кишки сводит. Дай чего-нибудь, а? — Анна Николаевна, не поднимаясь, протянула руку и поставила перед девушкой на стол сковородку с картошкой, жареной со шкварками. — Ой, спасительница ты моя. — Картинно прослезилась Догилева, схватила вилку и принялась уминать золотистый корнеплод.
— Эх, пристроить бы тебя, проглотку, к мужику, который готовить умеет. — Помечтала старушка.
— Где ж их теперь найдешь. Только глаз положила, а уже увели. И кто? Нищая бабенка с прицепом. — Она весело мне подмигнула.
— Ох, и яду в тебе. — Девушка тут же получила ладошкой по лбу. — Смотри, в сковороду не накапай. Ишь, как чужая радость желчный пузырь-то выворачивает.
— Так я же шучу! — Принялась оправдываться брюнетка.
— Шутить тоже уметь надо, а не скрести по пыльным углам хлам всякий. Ох, Яша скоро приедет, посмотрю, как вы уживетесь в одном доме. — Старушка предвкушающе улыбнулась.
— И чего вы взяли, что я его к вам пущу. Мне тут самой нравится. — Огрызнулась Марья.
— Кто б тебя спрашивал. С братом своим договаривайся. Ведь ему заводик-то важнее, чем твой душевный комфорт. — Съязвила бабуля.
— И вы мне про яд рассказывать будете? Скорпионша какая-то! — Девушка отправила последний навильник в рот, отобрала у меня кружку и быстро допила чай. — Все, я побежала.
— Дай, после нее кружку вымою, а то, не ровен час, отравишься. — Анна Николаевна отправила кружку в мойку и вынула из шкафа новую.
— И часто вы так ругаетесь? — Нахмурилась я.
— Все время. — Передо мной вновь оказалась полная кружка. — Только мы не ругаемся, а душу отводим. Да и сегодня она перед тобой тут выделывалась. — Она бросила на меня быстрый взгляд. — Не подходит она Генке. Шебутная, нервная, испорченная слишком. Да и какие дети от нее будут? Вандалы малолетние родятся. Анжелика тоже родит, так не лучше будет. Кровь дурная намешана. У тебя кровь хорошая. И сестрица моя спокойная была, и дед твой ничего себе был, хоть и нелюдимый. И отец твой не буйный, хоть и приезжий. А у этих кровь все время гуляет. Им мужиков основательных надо, а не Геннадия. У него душа звонкая, стеклянная. Чуть не так тронь, рассыплется. И ему тепла надо, чтобы отогрелся. Разговаривать, сопереживать, давать радость.
Я тут же воодушевилась.
— Так с ним не надо… ну… в кровать? — Мне хотелось сделать Корсарову хорошо, но как-то без таких отношений. Боялась я их после Леньки.
— Это уж, как ты сама решишь. — Усмехнулась мудрая женщина. — Себя ломать, хужее нет.
Я вновь задумалась. Я еще не определилась со своим отношением к Геку. Но одно знала точно: этот человек заслуживает счастья. И если ему хорошо от того, что счастливы мы с Дарькой, то придется с этим смириться. Все же я его ни к чему не принуждаю. Все, что он делает — его решение.
И вообще, если посмотреть со стороны, то все в деревне скажут, что я «зажралась». Мужчина для твоего благополучия делает больше, чем сделал собственный отец и биологический отец дочери вкупе. А я еще и недовольна. Ворчу, отбиваюсь от привалившего счастья. Но Корсарова я, как старшего родственника не воспринимала. Что-то другое было в моем отношении к нему. Такое щемяще-тревожное. Кто бы еще проконсультировал меня по моему собственному восприятию, цены бы не было.
— Странно это все. — Прокомментировала я.
Анна Николаевна покачала головой.
