– Будет другой день и другой город, – сказал он после того, как мама́н повесила трубку. Он верил в завтрашний день и возможности, которые он нес, а я верила в моего ака-джуна. В того, у кого в груди хранились зачаровывающие сказки, в того, кто знал заклинание, способное унести нас в дальние земли.
Мы около трех недель ездили по Германии, переезжая на поезде из города в город. Мы таскали с собой гигантские чемоданы и многочисленные сумки, всегда в спешке, пытаясь ничего не забыть. Когда мы ехали ночью, мама́н не спала из страха пропустить остановку. Однажды она от усталости заснула, и я проснулась от свистка поезда, объявляющего прибытие к станции. Окно вагона было покрыто паром, и вывески снаружи было сложно прочитать. Некоторые немецкие буквы мне уже запомнились. Через размытое стекло я опознала несколько букв на вывеске «КЁЛЬН», которую мы проехали. Я вскочила с койки и растрясла мама́н, которая спала подо мной.
– Мама́н, мы в Кёльне!
Она протерла окно, и вывески на станции обрели четкость, как раз когда поезд с толчком остановился. Нам не хватало времени, чтобы достать чемоданы, поэтому мама́н дернула за аварийную ручку окна и открыла его. Она крикнула Лейле и ака-джуну взять нас и любые чемоданы, какие они смогут унести, а сама осталась в купе, чтобы выбрасывать сумки и чемоданы поменьше из окна. Я была в ужасе от спешки. Лейла тащила меня за руку, будто тряпичную куклу. Я боялась, что поезд уедет с мамой. Мы выбежали на платформу и бросились к открытому окну. Лейла и ака-джун подбирали сумки, которые мама́н выбрасывала одну за другой.
Стрелочник посреди шумной толпы заметил, что происходит. Он громко и протяжно дунул в свисток, отчего все на станции обернулись к нему, и яростно замахал в воздухе рукой, что-то крича на немецком и требуя, чтобы мама́н сошла с поезда. Я закрыла глаза руками, до смерти испугавшись того, что произойдет следом. Мар-Мар кричала и со слезами звала мама́н. В тот момент я жалела, что мы не пропустили станцию – лучше уж это, чем быть в такой ужасной, стыдной ситуации. Я слышала, как ака-джун говорит что-то стрелочнику на ломаном немецком. Я открыла глаза, только когда услышала, как мамин голос успокаивает Мар-Мар. Она улыбалась и качала головой, говоря мужчине: «Эс тут мир ляйд»[16].
Ака-джун и мама́н были счастливы, что он не оштрафовал их за то, что они нарушили закон, выбрасывая сумки из окна.
Из Франкфурта в Мюнхен, в Кёльн, в Дюссельдорф; и везде мы слышали один и тот же ответ каждый раз, когда мама́н с Лейлой возвращались из американского консульства. Ака-джун оставался с нами, пока они стояли в очередях в коридорах консульств и пытались убедить консулов за стеклянными окнами выдать им въездные визы. Я тревожно ждала их возвращения в сумрачных номерах отелей, где мы останавливались. Едва они возвращались, я искала в контурах их губ начало улыбки, отблеск надежды в их глазах. Но каждый раз я была разочарована и гадала, воссоединимся ли мы когда-нибудь с отцом. Мама́н пальцами следовала пунктирным линиям железных дорог на карте и выбирала нашу следующую цель. Гадала, что сказать следующему американскому консулу. Причины для отказа никогда не объяснялись – как и во всех других случаях, людям отказывали в визе в Соединенные Штаты из-за политической нестабильности в их родной стране, невысказанного страха перед волнами беженцев, покидающих страну, охваченную беспорядками, ради страны мирной.
Растеряв всю надежду в Германии, мама́н и Лейла решили попытать счастья в Люксембурге. В назначенный день мы пошли в парк рядом с американским посольством. Это был солнечный день, непохожий на дни нашего путешествия по Германии. Мы с Мар-Мар бегали друг за другом по зеленой лужайке, пока Ака-джун присматривал за нами с лавочки у фонтана. Через два часа игры в парке мы сели рядом с ним на лавку и заявили, что проголодались. У него с собой ничего не было. Он посмотрел на часы и сказал:
– Посольство скоро закрывается. Ваша мать вот-вот вернется.
Едва он закончил это предложение, мимо прошла пожилая дама. Темно-коричневый берет прикрывал белые волосы, а аккуратный дождевик до колен был того же цвета. Мы с Мар-Мар были одеты в лимонно-желтые сарафаны без рукавов и снова были похожи на близнецов. Дама на мгновение остановилась перед нами и с широкой улыбкой посмотрела на наши сарафаны. Она спросила что-то на языке, который мы не поняли. Мы улыбнулись ей в ответ, не зная, что сказать. Она открыла сумку, достала огромное красное яблоко и предложила его нам. Мы посмотрели на ака-джуна, ожидая его вердикта. Он кивнул, и я взяла у нее яблоко. Ака-джун руками разломил его надвое и отдал половинку мне и половинку Мар-Мар.
Я решила, что пожилая дама – пэри из «Тысяча и одной ночи», пришедшая спасти от бед, которые постигли нас в Европе. Она была предвестником хороших новостей, и действительно, в тот день мама́н и Лейла получили визы в американском посольстве. В Люксембурге было намного меньше посетителей, чем в Германии, и новости об Исламской революции каким-то образом до них еще не добрались.
