Вновь оказавшись под душем, я невольно подумал, что этот день выглядит так, словно ничего более важного, чем прогулка в тот же зоопарк, нам и не предстоит. Хотя чего, собственно, я ждал? Пока мы дома, ничего особенного и не должно случиться. Место встречи с Хельманом или кем-то там ещё, определено, состав участников с нашей стороны тоже, а значит в этой паузе присутствует только обыкновенная жизнь, без всяких приключений. И здесь впервые у меня мелькнула мысль, что, как бы всё сегодня не обернулось, я буду непременно какой-то своей частью скучать по всему, что случилось и вырвало меня на небольшой срок из банальности и предсказуемости. Впрочем, я тут же переключился на другое: не нашла ли случайно девочка оружие? Ведь чёрный, шелестящий пакет, оставленный мной на кухне, никак не мог не привлечь её внимание.
Однако чуть позже оказалось, что пакет лежит там же, где я его и оставил, а на столе меня ждёт большой дымящийся бокал чая и пара кусков белого хлеба с маслом. Наверное, это то, что надо, — на большее, учитывая продолжавший слегка давить живот, я и не отважился бы. А то хорош буду, если вместо образа эдакого Джеймса Бонда стану через шаг спускать штаны и пристраиваться справить нужду. Нет, при всей комичности такого развития событий они вполне могли означать быструю смерть — как мою, так и девочки. Поэтому, несмотря на немного ноющий от голода желудок, только так и ничего больше.
— Садись, всё готово! — приветствовала Виолетта, разводя руки.
— Ты просто нечто! — от души ответил я и, обняв ребёнка, уселся на табурет.
— Мы когда едем? Ты вчера ничего не сказал, и я уже хотела тебя будить…
— Вот сейчас перекусим, соберёмся и поедем. И знаешь что, пожалуй, не будем мыть посуду, пусть это станет тем делом, которым мы займёмся, когда вернёмся. Как думаешь?
— Хорошо! — улыбнулась Виолетта. (Но больше мы к Олегу не возвратились, правда, по разным причинам.)
Потом девочка пошла одеваться, а я облачился в совершенно неуместный по такой жаре пиджак, который позволял скрыть всю купленную амуницию. Когда малышка увидела меня в коридоре, она, наверное, что-то хотела спросить по этому поводу, но промолчала, и вскоре мы уже мчались туда, где так быстро и с трагичным финалом побывали лишь вчера. Минуя кладбище, я не нашёл в себе сил остановиться и посмотреть, пропало ли тело Ани, заранее зная, что так или иначе её нет. В противном случае, скорее всего, сюда успели бы набежать следователи, оцепить территорию и создать прочий публичный антураж. Виолетта тоже промолчала, хотя, когда мы поравнялись с Островцами, прижалась к окошку, словно стараясь высмотреть супергероя, который вчера так неожиданно появился перед нами и стал прологом к ещё одной смерти.
Я подумал, что вполне можно было притормозить где-нибудь здесь на обратном пути и почтить память Ани хотя бы символической минутой молчания, однако, когда через несколько часов возвращался, получив ответы далеко не на все свои вопросы, мои мысли оказались весьма от этого далеки. Впрочем, частичка жены лучшего друга навсегда осталась в моей душе и никогда не забывалась, что, несомненно, было самой лучшей данью человеку на фоне всех этих могил, крестов и памятников.
Я остановился возле крошащегося желтоватого забора и, посмотрев вокруг, почему-то опять пожалел, что взял с собой девочку. Даже несмотря на слова Хельмана, а возможно, именно из-за них, каждая клеточка моего тела словно чувствовала неотвратимое приближение беды. С другой стороны, оставить Виолетту где-то ещё, чтобы с ней спокойно могли расправиться, было бы верхом безумия. Мелькнувшую было мысль оставить ребёнка в машине я также сразу отринул — где-то здесь наверняка притаился Хельман.
— Ну что, милая? Пойдём? — спросил я, открывая дверь со стороны девочки.
— Я чувствую себя, словно принцесса, выходящая из кареты… — прошептала она и, соскользнув с сиденья, мгновенно оказалась рядом, уцепившись за большой палец моей руки.
Кивнув, я захлопнул дверь и медленно приблизился к железным воротам, верх которых венчали грозные зубцы, перемотанные колючей проволокой. Где-то вдали виднелся кончик старой тёмно-красной трубы, а за ним высоченный строящийся дом. Эти привычные вещи неожиданно показались слишком неестественными для этого места, а значит не таящими ничего доброго. Казалось, всё, что нас окружает, проникнуто каким-то зловещим и безысходным смыслом, что, впрочем, я больше относил к собственному настрою. А ещё рядом был вцепившийся в меня перепуганный ребёнок, который вздрагивал при каждом шорохе и, кажется, готов был в любой момент разрыдаться или упасть без чувств. Впрочем, как я себе тут же напомнил, пребывание в детском доме должно было весьма укрепить дух Виолетты. Или, наоборот, сломить?
Я потянулся к вырезанной в воротах двери, пестрящей разнокалиберными заклёпками, и ничуть не удивился, что она оказалась открытой. Кажется, я даже услышал приглушённый щелчок и убедился, что нас ждут. Ещё бы, наверное, вокруг понапихано множество камер.
