— Знаешь, когда я отсюда выйду, то ни в коем случае не скажу нет. Но здесь больница, и это неудачное место для маленькой девочки. К тому же, к сожалению, я бессилен при всём желании что-либо сейчас для тебя сделать. Извини, пожалуйста, но это так.
— Не можешь? — Глаза девочки расширились, и, кажется, вобрали в своём отражении всё помещение. — Я так боюсь. Но ты постараешься что-нибудь сделать?
— Ещё как, поверь!
— Быстро-быстро? — девочка опасливо покосилась на Аду и заговорила звенящим шёпотом: — Она ничего, только очень грустная и постоянно врёт. Да и он тоже, думаю, только кажется весёлым. Не хочу больше видеть вокруг себя слёзы, а с тобой это будет не трудно. Так ведь?
— Конечно. Ты права.
Виолетта ещё некоторое время внимательно меня рассматривала, потом тяжело вздохнула, сползла ногами на пол и медленно вернулась на место:
— Я рада, что нашла такого друга.
— И я очень рад.
— Ты будешь думать обо мне?
— Да, конечно. Знаешь…
Щёлкнул замок, и дверь неожиданно распахнулась. Неожиданно, мгновение поколебавшись, Ада бросилась ко мне на шею, заливаясь слезами и причитая:
— Выздоравливай, любимый. Мы очень ждём тебя дома и хотим, чтобы всё опять было по-старому. Ладно? Пообещай!
Я молча смотрел через плечо женщины на две застывшие фигуры. Виолетта была откровенно изумлена таким быстрым перевоплощением, что однозначно читалось на её бледном лице. Константин Игнатьевич стоял у двери, и что-то нехорошее было в его улыбке. Видимо, камеры тут всё же присутствовали, и он всё знал, даже если и не мог слышать. Что теперь случится с Адой и Виолеттой, которые, кажется, вырвали меня из совсем запутанной неопределённости, вдохнув уверенность и даже смысл жизни? Мне оставалось только надеяться, что всё не так плохо, как кажется.
Потом доктор любезно проводил гостей из комнаты, а за мной чуть позже зашёл санитар, сопроводивший до палаты. Но, несмотря на то что я привычно улёгся на кровать и попытался изобразить апатию, внутри меня всё ликовало и требовало немедленных действий. Значит, странности продолжаются и всё опять вовсе не так просто, как кажется. Я попытался припомнить мельчайшие детали нашего разговора с Виолеттой, которые буквально звенели у меня в голове, словно звуки музыки в слабых динамиках. Что-то начинало теперь формироваться, расти внутри, и я почувствовал даже какой-то томящий азарт — всё внутри загудело, призывая к действию. Наверное, это заняло какое-то время, так как вернул меня к реальности уже освободившийся Константин Игнатьевич, мягко постучавший пальцем по плечу и изобразивший сочувственную улыбку:
— Простите, я наболтал вчера немного лишнего и выдал желаемое за действительное…
— О чём вы?
— Я, как обещал, сразу же связался с вашей супругой, но они сейчас в отъезде и смогут навестить вас не раньше следующей недели. Прошу прощения, вы же наверняка их очень ждали именно сегодня…
— То есть как это? — кажется, мой рот открылся в изумлении, но лицо врача было непроницаемым.
— Извините, если расстроил.
— Так мы же буквально только что виделись!
— Виноват, повторите ещё раз.
— Я говорю, что я только что расстался со своей женой и дочкой! — практически закричал я.
— Ну-ну, потише. Я вас прекрасно слышу и попрошу сейчас сестру вам кое-что дать. Видимо, ваше состояние ещё не настолько хорошее, как мне казалось…
— И что это значит?
— Всего лишь то, что вы продолжаете выдавать желаемое за действительное, как с теми выстрелами. Заверяю вас, что никто сегодня к вам не приходил и ваша семья отсюда далеко.
— Ну это уж слишком… — воскликнул я и вскочил, желая добраться и разорвать человека, который мало того что держит меня взаперти, словно какого-нибудь опасного сумасшедшего, так ещё и так нагло лжёт прямо в лицо.
Из-за двери мгновенно показалось двое санитаров, словно они специально ожидали чего-то подобного. Меня мгновенно скрутили, водрузили на кровать и вскоре окружающее растворилось в приятном забытье, которое, как оказалось, оборвалось утром следующего дня, когда, открыв глаза, я опять увидел рядом с собой Константина Игнатьевича.
— Ну, как ваши дела? — неожиданно весело поинтересовался он, как будто вчера между нами ничего и не произошло.
— Если можно так выразиться, хорошо. Вот если бы только вы не стали говорить то, чего не было, вообще было бы замечательно! — стараясь сдерживаться, ответил я.
— Простите, но меня вчера вообще здесь не было. Я приехал в Москву только этой ночью. Поэтому, извините, затрудняюсь понять… — развёл руками доктор и вежливо потрепал меня по плечу: — Бывает, бывает, не берите в голову. Сознание иной раз и не такие штуки откалывает, смешивая желаемое с действительным и сон с явью. Знаете, какие порой причудливые коктейли выходят… Даже писателю не под силу так выдумать.
— Вас действительно не было здесь? — переспросил я, с ужасом чувствуя, что Константин Игнатьевич может быть прав.
— Конечно, нет, — заверил тот, и на этот раз его взгляд почему-то показался мне правдивым.
