Признаться, он питал слабость к главному инженеру. Антонов был высок, седоват, с сильными руками и худощавым лицом. С годами лицо его потемнело от солнца и ветра, а глаза словно выцвели.
Говорили, что еще в сорок первом Антонов взрывал мосты под Смоленском, а после войны строил какие-то объекты на Дальнем Востоке.
И давно было замечено, что Антонов не любит краснобаев и болтунов, призывающих немедля все выполнить и перевыполнить. Он больше любит слушать и думать, чем говорить, и бойкой фразе предпочитает чертеж и цифры.
— Ну, бригадир, здорово! — Антонов протянул ему руку и в упор посмотрел в глаза.
И Демин понял, что разговор у них будет серьезный, и настороженно сел у стола.
— Кури пока. — Антонов подвинул ему сигареты, взял из ящика папку с надписью «Личное дело» и надел очки.
Бумаги на столе Антонова были придавлены затертым до блеска небольшим слитком меди. Под листом желтоватого плексигласа лежал список телефонов и табель-календарь с рисунком летящей к Луне ракеты. На сейфе стоял термос. Кабинет был деловой, пустоватый, даже без штор на широком окне.
Единственным украшением комнаты был лист ватмана на стене, который пестрел всеми цветами радуги. Там каждый цикл работ по объектам имел свой квадратик. Завершался цикл — и квадратик штриховали красным, синим, зеленым. Наверно, Антонов делал это сам.
Даже издали на ватмане было видно, чей объект отстает, а кто — впереди.
Демин дымил сигаретой и рассматривал ватман, стараясь не замечать, как Антонов листает «Личное дело». Но краем глаза увидел, как тот пробежал по всем документам и задумался над последней бумажкой — копией диплома об окончании заочного техникума.
Ясно, над чем размышлял Антонов. Начальник кадров успел доложить — вырос еще один молодой специалист с дипломом в кармане. Хорошие вести приятно докладывать: мол, растут наши кадры.
Антонов налил из термоса стакан крепчайшего, черного чая, отхлебнул глоток и снова взглянул прямо в глаза:
— Чуешь, зачем тебя вызвал? Есть мысль послать тебя на самостоятельный участок. Тебе бы я доверил, бригадир.
Бригадир изо всех сил старался, чтобы и его взгляд был по-мужски, по-антоновски твердым, но, увы, покраснел от волнения, как мальчишка.
— Спасибо, — сказал он, смутившись. И уж совсем несерьезно выпалил: — Прошу послать на самый трудный!
Антонов усмехнулся. А чему — непонятно: этой мальчишеской запальчивости или собственной мысли о том, какой же участок у него самый трудный. Все — самые трудные. Легких — ни одного.
— Самый трудный? Тогда поезжай в министерство, в столицу. Мы стройка непусковая, нас там прижимают, лишних денег и техники не дают. Это и есть самое трудное. Берешь на себя?
Они посмеялись, официальная часть кончилась, и перешли к делу.
— Поедешь в Тасеевку. Прораб Ба́кушкин оттуда давно хочет удрать. Работа у них стоит, — Антонов кивнул на цветные квадратики ватмана. — Заваливают объект, а нам теперь дорог каждый день. Не пойму, в чем там дело. Приедешь, сам разберешься. Тебя же в техникуме этому учили?
— Учили.
— Вот и давай, наверстывай, подбросим тебе кадры и технику. — Антонов с сожалением посмотрел на часы: — Сегодня уехать уже не успеешь. Иди прощайся с бригадой, а пока оформим приказ и деньги. И завтра утром — двигай.
— Да завтра у меня свадьба!
Антонов даже привстал со стула:
— И молчал! Поздравляю! По всем статьям вырос парень. А кто же она?
И похоже было, что Антонов искренне рад его свадьбе. Но, поговорив о невесте и отдав дань такому событию, Антонов подумал и сказал:
— Ну что ж. Завтра воскресенье. С утра гуляйте свадьбу, а часа в три пришлю за тобой машину. К вечеру будешь в Тасеевке. В будний день с транспортом туго: все машины на котловане. Сам знаешь.
— Знаю! — Демин швырнул в пепельницу недокуренную сигарету.
Да это же просто несерьезный разговор — в день свадьбы уехать в какую-то Тасеевку! Вы что, смеетесь, товарищи? И еще неизвестно, что на это скажет невеста! Гостей пригласили, тетя Глаша хлопочет над пирогами. Даже по закону положено три дня свадебных — за свой счет. Положено — и отдай!
Так бы и сказал любому начальству: отдай, что положено!
Но Антонову так не скажешь. Он и сам бы со своей свадьбы махнул в Тасеевку. Это — точно.
— Решай, парень. Ты сам просил самое трудное.
Не поднимая глаз, Демин ответил:
— Только я сначала позвоню ей.
Улыбнувшись, Антонов подвинул ему телефон…
И вот летит уже по заснеженному шоссе их свадебная карета в сто лошадиных сил. И они, молодые, гадают, смеясь, что же ждет их впереди, в той бывшей деревне Тасеевке.
Одно известно — деревню снесли, чтобы строить карьер, место глухое, жилья еще нет: тайга, река и какой-то барак.
И потому молодая едет с мужем туда лишь на три свадебных дня. Хотя бы три дня — и три ночи — им вместе, если так неудачно у них получилось.
Машина ходко идет по шоссе, в кабине на зеркальце болтается шоферская игрушка — краснощекий синьор Помидор. Синими глазами синьор удивленно поглядывает на ленточку серпантина, которая чудом еще держится на стекле.
