В ту осень сорок второго года фашисты были уже на Волге и на Кавказе и трубили о близкой победе. Этому Глебов не верил, но знал, что до
И он не поверил и этому человеку, который стоял в двух шагах от него, делая вид, что поправляет рукоять своей кирки; слишком цепким и пристальным был его взгляд. По-русски он говорил с сильным акцентом, почти так же, как немцы, и Глебов не мог подавить в себе обостренное недоверие к чужаку.
Продолжая кайлить, Глебов ответил:
— Не помню я никакого лейтенанта.
— Тот, с кем ты дважды бежал.
Про себя Глебов подумал: ловкий шпик, но и он, Глебов, не лапоть.
— Ну, — сказал он с усмешкой, — про мои побеги все знают.
— Он жив…
Не отвечая, Глебов с силой ударил киркой по камню — так, что полетели осколки.
— Отойди, зашибу!
А тот подвинулся ближе:
— Слушай, лейтенант просил тебе передать, что дед будет в субботу…
Глебов вздрогнул, сжал рукоять — и чуть было не поверил этому незнакомцу. Но опомнился и подумал с усмешкой: хитрые парни, все знают, даже пароль. Да пароль-то старый. И на такой мякине его, Глебова, не проведешь.
И он опять взмахнул киркой:
— Берегись, зашибу! Не знаю я никакого деда!
Человек был настойчив:
— Можно бежать. Мы поможем.
— Поможете?
Тот будто и не заметил усмешки, ловко прикинулся этаким дурачком:
— Уйдем в горы, к нему. — И кивнул на вершины, поросшие лесом.
Может, для того ему, Глебову, оставили жизнь, чтобы потом вместе с ним отыскать ту приметную хату в горах?
— Ты ему нужен, сапер, ты же умеешь взрывать.
А если все это правда: и жив он, и зовет к себе в горы? Давно ходят слухи, что там, на скалистых вершинах, в лесах, есть партизаны — поляки и русские.
Вдруг Глебов спросил:
— А как его звать?
— Кого? Лейтенанта? — Человек усмехнулся: — Сам знаешь.
— Забыл.
Незнакомец помедлил, наверное понял, что его проверяют.
— Иван, — сказал он.
— Ты уверен?
— Я знаю, Иван.
Не угадал: лейтенанта звали не так. Но Глебов пока смолчал.
— Ну? — тихо спросил человек и оглянулся: сделал вид, будто боится, что их увидят вдвоем. — Уйдем этой ночью.
— Уйдем? — И на очень короткое время Глебов поверил, что все так и будет. — Этой ночью? — Он с тоской посмотрел на лесистые горы, уже по-осеннему пестрые, в багряной и желтой листве. И все же сдержался. — Ну чего ты пристал! Катись!
Человек, помолчав, усмехнулся:
— А он тебя звал…
— Шел бы ты, парень!
И человек, не сказав больше ни слова, молча ушел, волоча за собой тяжелую кирку, скрылся за кучами щебня и обломками скал, которые громоздились в ущелье.
А Глебов стал бить по скале с такой яростью, будто сам прорубал себе путь на свободу. Откуда ему было знать, что ночью тот незнакомец и с ним еще двое совершат свой побег из лагеря в горы?
«А он тебя звал…»
Зов корабля еще плыл над полуденным морем. И Маша снова шепнула:
— Слышите? Надо идти…
Конечно, Маша не знала, почему так, до боли, вдруг он сжал ее пальцы, но уловила, что опять с ним неладно. Когда Глебов встал и оделся, она будто бы невзначай, мимоходом спросила о его самочувствии. Как ни скрывала, а было заметно, что с ним она обращалась, словно с больным или как с человеком, которому нужно помочь. Но спросить, что же с ним происходит, она не решалась.
А Глебов хотел успокоить ее и очень старался быть снова веселым. И эта забота, которая нечаянно и взаимно проявилась у них, сблизила их больше, чем весь этот день.
— Ну, бежим! — крикнула Маша. — Опоздаем!
Он взял ее за руку, и они побежали по влажной, упругой полоске песка. У Маши слетела плетеная босоножка, она сняла и другую и дальше бежала босиком по воде, нарочно шлепая так, чтобы брызги летели на Глебова. Он не отпускал ее руку, тянул к берегу, на себя и оба дурачились и хохотали, забыв обо всем, что тревожило.
У причала, перед тем как ступить на горячий асфальт, Маша стряхнула с босоножек песок и стала их надевать. Не удержав равновесия, она пошатнулась, и Глебов помог ей: подхватил за талию и удержал. Ощутив его крепкую руку, женщина было смутилась. Но неловкость сразу прошла. И пока они шли по причалу, касаясь плечами, эта близость стала совсем ощутимой.
Они поднялись на палубу и вошли в свой коридор, к каютам первого класса. Открывая ключом свою дверь, Маша мягко сказала:
— Может быть, вам отдохнуть? А потом пообедаем. — Она улыбнулась. — Пожалуйста, будьте умником, отдохните — все же солнце…
Глебов успокоил ее, сказал, что отдохнет.
