Все же он настоял. Но в телефонную будку они втиснулись вместе. Глебов набрал номер, позвал Елену Петровну и сказал ей, что звонит по просьбе Марфы Антоновны, председательши. В трубке был слышен шум голосов и громкая музыка: наверное, шла вечеринка.
— Какая председательша? — кричала Елена Петровна, ей мешал шум в квартире. — Ах, та, в Каменке?.. Да тише вы! — бросила она в сторону. — Ничего не слышно. Какой-то мужчина звонит.
Донесся женский пьяненький голосок:
— Мужчина? Молодой, интересный?
— Не знаю, голос приятный.
— Пусть приходит! Познакомиться хочу!
В трубку Елена Петровна сказала:
— Я вас плохо слышу. Может быть, вы зайдете? Прямо сейчас. Где вы?
Выяснилось, что ее дом недалеко; Глебов ответил, что скоро придет, и повесил трубку.
— Ты иди домой, — сказал он жене. — Я зайду на минуту к ней и сразу вернусь.
— Ну уж нет! — возразила жена, которая слышала весь разговор. — К пьяным бабам я тебя одного не пущу.
Она пошла с ним, и Глебов злился, — ему так не хотелось идти туда вместе с женой и при ней говорить о лейтенанте. За эти два года их милой супружеской жизни он ее изучил: знал, что жена ему помешает и при ней он не скажет того, что хотел бы сказать этой Елене Петровне, — и все же он шел туда.
Дом Елены Петровны был новый — с аркой, колоннами и модными лепными украшениями. Да и сама Елена Петровна, которая встретила их в прихожей, шла в ногу со временем: полнотелая и пышноволосая дама в платье из синего бархата, с черными кружевами и ниткой жемчуга на груди.
— Так это вы звонили? — спросила она, посмотрев на Глебова с любопытством, а на его жену весьма равнодушно. — Очень рада, раздевайтесь, пожалуйста.
Из комнаты слышалась музыка, играл патефон; донесся женский пьяненький голос:
— Пришел? Молодой, интересный?
— Да он с женой! — Елена Петровна засмеялась.
Их провели в просторную комнату, где тоже все было по моде: гобелены, ковер на стене, торшер с розовым абажуром, горка с фарфором и хрусталем.
— Вот живут! — шепнула жена и, оживившись, громко сказала хозяйке: — Ах как красиво у вас! — И сразу вся потянулась к хрусталю и фарфору.
— Кавалер пришел! — со смехом крикнула пьяная пухленькая девица. — Музыка, вальс!
— Мэри, угомонись! — остановила ее Елена Петровна и стала знакомить Глебовых с дочерью Лидочкой, которая когда-то, ребенком, жила с матерью в Каменке. А муж Елены Петровны был толстенький, лысый и юркий. «Оборотистый мужичок», — подумалось Глебову.
Их усадили за стол — а стол был тоже небедный, — и, наливая им рюмки, хозяйка спросила:
— Ну как там она, председательша?
Узнав, что Марфа Антоновна просит найти ее брата, пропавшего без вести, хозяйка воскликнула:
— Но это же невозможно! Правда, Васек?
— Не стоит и браться, — поддакнул практичный Васек.
— Ей не понять, как это трудно. Да и откуда ей знать?.. Простая женщина, всю жизнь в своей Каменке. Представляете, — светски улыбнулась хозяйка, — она не знала, что такое пижама. И все удивлялась: и не жалко, мол, вам, Елена Петровна, спать в таком, с кружевами, мол, в нем не стыдно и людям показаться. Лидочка, ты помнишь, в чем она спала?
— Да будет тебе, мама! — смущенно сказала дочь.
— А в чем она спала, в полушубке? — пьяно захохотала девица по имени Мэри.
Глебов поставил на стол недопитую рюмку, но смолчал — рядом сидела жена. Она бы его сразу оборвала.
— Все же помогите ей найти брата, — хмуро сказал он.
Лысый Васек развел руками:
— Невозможно. Таких очень много.
— Да что вы так за него хлопочете? — спросила хозяйка. — Что он, ваш родственник?
— Нет, — сказал Глебов.
— Может быть, вы его знали?
— Нет, — быстро сказала жена. —
— Ну, тем более, — ласково и равнодушно улыбнулся Васек.
— Тем более, — подмигнула девица и стала заводить патефон. — И хватит разговоров, я хочу танцевать. Кавалер, приглашайте!
Глебов еще дальше отодвинул недопитую рюмку и встал из-за стола:
— Нет, нам пора домой. Спасибо.
Они ушли, хотя жене, разумеется, не хотелось покидать эту квартиру, и эту компанию, и этот фарфор, и хрусталь в застекленной горке, и эти немецкие гобелены, добытые оборотистым лысеньким мужичком. И пока шли домой, всю дорогу жена говорила о том, как повезло этой Елене Петровне, что у нее такой муж. А Глебов ненавидел и Елену Петровну, и ее ловкого муженька, и собственную законную супругу. Да и себя презирал он за то, что когда-то, забитый, безвольный, попался на острый крючок своей будущей женушке и даже теперь, уйдя в одиночество, все так же покорно тянул постылую лямку. Из-за милой супруги он сейчас уходил, не сказав им всю правду о себе и лейтенанте и не высказав то, что думал о них. С женой у него всегда так. И пока он с ней, так будет всегда.
Но неужели никогда ничего не изменится? Ведь есть где-то на свете другая, совсем непохожая, та, с которой было бы просто, ясно, легко, с которой все было бы по-иному.
И он шел рядом с женой, а думал о той, о другой, которую так и не встретил…
А с Машей — иначе.
— Ну, я готова, — сказала она. — Можете повернуться.
Он обернулся. На ней была нарядная кофточка и мини-юбка с пластмассовой молнией.
— Опять молния!
