В первый момент она не поняла, что это за незнакомый вальяжный мужик, который так уверенно называет ее по имени, но в следующую секунду вспомнила. Иван Степанович! Иван Степанович Гузеев, отец Степки Гузеева, который учился раньше в училище, но на третий год бросил и перешел в какую-то элитную спецшколу.
Со Степкой Вика дружила, даже была у него на дне рождения, от которого у нее остались странные воспоминания: большущая квартира с громадной сверкающей люстрой в зале, свисающей почти до стола, очень много взрослых и совсем немного подростков. Только сам именинник Степка, она, да еще двоюродный брат Степки – толстый молчаливый мальчик. Ей тогда было скучно. Но Ивана Степановича она хорошо запомнила: гости говорили тосты, обращаясь почему-то к нему, а не к Степке, и, когда Иван Степанович в конце тоста что-нибудь говорил, все начинали смеяться. Она не понимала почему, но тоже послушно смеялась вместе со всеми. Даже странно – столько времени прошло, а она запомнила папу Гузеева. Наверное, потому, что он был очень самоуверенный.
– Здравствуйте, Иван Степанович, – прошептала она. – А вы что здесь делаете?
– А ты что здесь делаешь? – усмехнулся тот. – С мальчиком поссорилась?
Он лукаво подмигнул. На Вику нахлынуло все то, что случилось с ней сегодня, и она снова зарыдала.
– Да ты что? Эй, не реви! Или что серьезное случилось? – Голос Ивана Степановича из насмешливого стал обеспокоенным. – Ладно, хватит тут мерзнуть, пойдем-ка в машине побеседуем.
Вика послушно встала и побрела за широкой спиной старшего Гузеева. В большой машине было тепло, за рулем кто-то сидел. «Шофер», – догадалась она.
– Рассказывай, красавица, – приказал Гузеев, усевшись рядом с ней на заднее сиденье. – Коля, поехали.
Вике хватило двадцати минут, чтобы передать все события последних дней. Иван Степанович послушал, покивал, один раз одобрительно усмехнулся и заметил:
– Молодец, хорошо работает.
Но Вика не поняла, к чему это он. Закончив рассказывать, она закрыла глаза и постаралась не разреветься опять.
– В общем, не хлюпай, – посоветовал Иван Степанович. – Коля тебя сейчас домой отвезет. Слышь, Коль?
Шофер молча кивнул.
– А ты, Вика, больше всякими глупостями не занимайся, поняла?
Вика кивнула, глядя на Ивана Степановича ничего не понимающими глазами.
– Да не смотри ты на меня, как на икону! – рассмеялся тот. – Обещать не стану, но, думаю, никто твоим делом серьезно заниматься не будет.
– Это… как? – не поверила Вика.
– Да так. Вот ведь делать им больше нечего… – пробурчал он себе под нос. – Ну, не прощаюсь, увидимся еще с тобой.
Он вылез из машины и захлопнул дверь. «Волга» быстро тронулась с места, так что Вика не успела ничего сказать.
– Адрес какой? – обернулся к ней Коля.
Вика назвала улицу и некоторое время сидела словно в отупении. Иван Степанович сказал… сказал, что никто ее делом серьезно заниматься не будет. Но почему?
Начиная что-то соображать, она наклонилась к шоферу и вежливо спросила:
– Николай, скажите, пожалуйста, а Иван Степанович сейчас где работает?
Тот коротко глянул на нее в зеркало и, чуть помедлив, ответил:
– А что, сама не в курсах?
– Мы с ним давно виделись последний раз, – нашлась с ответом Вика. – Может, что-нибудь изменилось…
– Уж не знаю, когда ты его видела, только Иван Степанович последние десять лет, сколько я его вожу, первый секретарь горкома, – буркнул шофер.
Вика откинулась на спинку сиденья. Не может быть… Она закрыла глаза, потом снова открыла и посмотрела на свои ладони. Они мелко тряслись.
Следователь больше не вызывал Вику. Зато у него побывала Лера Егорова, которой посоветовали не с рук вещи покупать, а в советских магазинах, в которых, как известно, продается все самое лучшее. Из кабинета Лерка выскочила перепуганной до смерти и до выпуска из училища обходила Окуневу стороной.
Вика встречалась со Степой Гузеевым целых три года – до тех пор, пока вся семья Гузеевых не переехала в Ленинград. Там Степа очень быстро женился на какой-то подходящей девочке из очень подходящей семьи и выкинул Вику из головы.
Вике забыть произошедшее оказалось сложнее. В конце концов она почти убедила себя, что ничего страшного с ней произойти не могло. Но коричневую замшевую сумку с бахромой, так хорошо подходившую к финским сапожкам, Вика выкинула.
Сразу после завтрака Даша уселась на полу в зале, разложила вокруг себя истории Боровицкого, на колени положила тетрадь и карандаш и принялась размышлять.
Итак, Петр Васильевич загадал ей загадку. Очень странную загадку, в которой даже не очень понятен вопрос. Кто его убил? Зачем он записывал истории? Кто стал прототипами их героев? Но одними загадками Боровицкий не ограничился – он оставил приз, вознаграждение за правильный ответ. Зачем? Хотел отомстить своим детям или… или что-то другое? Он готовил ее – знакомил с пациентами пансионата, рассказывал про них… «Отец вас просто использовал», – вспомнились вдруг слова Глеба. Даша поморщилась и постаралась выкинуть их из головы.
