Конечно, все могло быть и хуже. Он упал на спину, но, думаю, его пятая точка приняла на себя силу приземления. Вокруг него взметнулось облако пыли. Он смотрел на меня, широко распахнув глаза и вытянув окровавленные губы буквой «о». Затем его губы зашевелились, но я была слишком занята, чтобы услышать последние слова, сказанные моим мужем; я наслаждалась силой, ликующей в моих руках. Думаю, он спросил меня: «За что?» – и это логично, согласись? Он попытался вытереть губы тыльной стороной ладони, но только размазал кровь по щеке. Его лицо было красным: кровь струилась из носа, который он сломал, не сумев вовремя увернуться от начищенного ботинка своего отца; я видела, как она струилась из двух отверстий, оставленных змеей, видела засохшую красную корку на губах, произносивших проклятие, видела, как она прилипла к его щекам, когда он говорил судье, что берет меня в жены. Гнев отступил так же быстро, как и появился. И если мгновением раньше я была сильной, могущественной, безжалостной амазонкой, собственноручно распоряжающейся своей судьбой, то теперь была выжжена и опустошена. От осознания совершенного меня затошнило, и закружилась голова.
Стоя у реки, Тед наблюдал за происходящим с живым интересом. Моя ярость улетучилась. Тед ждал, когда Роджер присоединится к нему. Был ли выход из той ситуации? Выход ведь есть всегда, разве не так? Как бы абсурдно это ни звучало, часть меня продолжала верить, что мы могли спастись. Роджер сдастся и решит отозвать проклятие, или у меня наконец-таки получится сложить все прочитанное за последние дни в один пазл, и мы сможем победить Теда. Еще не поздно, нет…
Только вот никакого озарения на меня не снизошло, да и Роджер не собирался забирать обратно слова, которые он произнес несколько месяцев назад. Месяцев? Боже… Знаешь, иногда настает момент, когда ты спрашиваешь себя: «А разве это было не вчера?» – и в то же время: «Это ведь было десять лет назад!» Роджер выжидал, стану ли я спускаться по лестнице для второго раунда, или же сохраню за собой преимущество в высоте. Поняв, что я не собираюсь бросаться на него, он поднялся на ноги, не спуская с меня глаз на тот случай, если передумаю. Он поднял руки, все в крови от тщетных попыток вытереть рот, а затем опустил их. И сказал:
– Это было немного чересчур, не находишь?
– Твой сын ждет тебя, – ответила я. – Если развернешься и пойдешь по прямой, то придешь, куда надо.
– Вероника, я же сказал, что не могу.
– Он ждет тебя.
– Дорогая, я не могу. Прости, я не могу.
– Тебе надо пройти метров десять.
– Черт возьми, Вероника, я же сказал, что никуда не пойду.
– Нет, пойдешь, – сказала я. – Ты развернешься и пойдешь прямо к Теду.
– Не пойду.
– Да чтоб ты провалился! – я снова перешла на крик. – Ты сейчас же потащишь свою проклятую задницу к своему проклятому сыну или, клянусь богом, я спущусь и выцарапаю тебе глаза. Вот до чего ты довел нас, Роджер. У тебя нет выбора. И у меня тоже. Ты получил, что хотел. Тед пришел к тебе. Признай это. Ты выпил чашу крови. Признай свое желание и иди к нему. Ради всего святого, будь мужчиной!
Роджер оглянулся:
– Там темно. Кромешная тьма.
– Иди по прямой. Он ждет.
– Не могу поверить. Ты уверяла меня, что он… чудовище, а теперь хочешь, чтобы я просто пошел к нему?
– Не я привела его сюда, и не я сделала его таким, какой он есть.
– Всё? Так значит, это всё?
– Если ты не хочешь снять проклятие, то да, это всё.
Он начал что-то говорить. Но я не дала ему шанса продолжить. Я развернулась, зашла в дом и захлопнула за собой дверь. Затем закрыла все замки. Уверена, Роджер прекрасно слышал щелчки. Если бы он захотел вернуться, я не смогла бы его удержать: он бы с легкостью разбил окно и дотянулся до замков. Я боялась, что так он и поступит, и не знала, что я буду тогда делать. Наблюдая, как он стоит у подножия крыльца, наблюдая за мной, я поняла, что не могу исполнить задуманное до конца и уйти от двери, будто мне все равно, потому что тогда у него появится шанс. Я надеялась, что он, по меньшей мере, не сдвинется с места.
Он остался на месте. Долгое время смотрел на меня, а затем глубоко вздохнул, сказал что-то в надежде, что я смогу его услышать или прочитать по губам – я не смогла, – и направился к реке. Медленными и неуверенными шагами. Представь, что идешь по дому ночью, и тогда поймешь. Я все ждала, что следующий шаг окажется последним, что он развернется и побежит к дому что есть мочи. Он не развернулся. Он все больше замедлялся, но продолжал движение к Теду, задрожавшему от предвкушения. Чем дальше он уходил, тем труднее его было разглядеть. Свет от луны и воды, в сочетании с моим желанием не смотреть на Теда, делали силуэт Роджера все менее и менее отчетливым.
