Он возвращает свою руку на мою обнаженную грудь и начинает нежно ласкать ее, в то время как другая ладонь неспешно опускается по грудной клетке, загрубевшие подушечки пальцев царапают нежную кожу живота.
Он проводит кончиком носа по моей шее, прижимается губами, в это время пальцы касаются пупка, и по телу пробегает дрожь, словно он нажал на некую кнопку внутри меня.
Его язык скользит между моими губами, раздвигая их, прося входа.
Когда его рот накрывает мой, из горла вылетает стон. Боги, как мне его не хватало! Каждой клеточке тела, каждой нити души, каждому удару органа, грохочущего в грудной клетке.
Сердце набухает все больше и больше, подкрадываясь к ребрам, чтобы оказаться как можно ближе к руке, которую моя пара прижимает к груди. Сосок твердеет, хотя Лор поглаживает лишь кожу вокруг: он явно не забыл, что я не в восторге от игр с сосками.
Дыхание становится прерывистым, затем замирает, когда он запускает пальцы во влажные завитки. Хотя он прижимает меня к гладкому камню ванны и у меня нет возможности упасть, я впиваюсь в его скользкую от пара кожу.
Как же потрясающе мыслебродить! Жаль, мой разум не смог выскочить за обсидиановые стены, когда тело держали в клетке. Это бы знатно скрасило серые дни под землей.
Лор рычит мне в рот. Потому что мои мысли вернулись в место, в которое он не мог проникнуть, или потому что его пальцы достигли места, в которое они проникнуть могут? Он раздвигает мое лоно двумя пальцами, затем проводит средним по открывшемуся им пути. Когда он касается чувствительного бугорка, я так резко вдыхаю, что воздух пронзает легкие, затем издаю приглушенный полуплач-полустон, который Лор томно слизывает с моего рта.
Палец опускается ниже по более гладкой пульсирующей коже. Я стряхиваю с себя чары, которыми он меня опутал, и обхватываю его шею, затем другой рукой провожу по лоскутному одеялу жестких мышц, посеребренных шрамами. Обвожу пальцами соски, пока они не затвердевают, превращаясь в крошечные точки, острые, как скалистые пики его горы, затем провожу костяшками пальцев по ребрам, чувствуя горячее напряжение мышц и неистовое биение сердца.
Когда рука наконец достигает цели и обхватывает шелковистую плоть, он отрывает губы от моих, хватается обеими руками за край ванны и рычит:
– Биокин.
На его лице отражается такое острое наслаждение, что я даже не сожалею о том, как резко прервалось прикосновение его пальцев. Сквозь полуприкрытые веки он наблюдает, как я провожу рукой от корня к головке, сжимая плоть со вздувшимися венами, которые набухают от нарастающего желания.
Продолжая поглаживать его достоинство, я выпрямляюсь и касаюсь поцелуем покрытого щетиной подбородка, затем скольжу губами вниз по жилистой шее и облизываю острый кадык. Он хрипит мое имя, затем прозвище. Мелодия его едва сдерживаемого удовольствия побуждает меня сжать ладонь сильнее и ускорить движение.
Он дрожит, вибрируя, прямо как довольный змей. Взбудораженная тем, что мои прикосновения доставляют ему столько удовольствия, я крепко его сжимаю, однако вместо плоти пальцы ударяются друг о друга. А губы… губы проваливаются сквозь воздух.
– Лор? – лопочу. – Куда ты пропал?
Наконец отыскав его глаза в тумане его тела и паре от воды, я шепчу:
– Еще раз. Только на этот раз отведи меня в другое место.
– Удиви меня.
Он улыбается, плавный изгиб губ настолько дерзок и прекрасен, что я забываю, как дышать.
Тени Лора рассеиваются, словно дым над костром, и устремляются прочь из темной каменной ванной. Я провожу ладонями по маслянистой поверхности воды, лопая образовавшиеся сверху мыльные пузыри.
Я откидываю голову на край ванны и сосредотачиваюсь на своей паре. Разум выскакивает из тела так, будто у него есть крылья, и вновь появляется в месте, настолько гипнотическом, что голова невольно запрокидывается, и я делаю пируэт.
Над головой чернильная, залитая звездным светом красота. Лор смеется. Сладостный звук облетает мое вращающееся тело, накрывая обнаженную кожу еще одним слоем великолепия. Когда я отрываю взгляд от сверкающей необъятности, у меня вновь перехватывает дыхание, но на этот раз не от окружения.
От чего у меня перехватывает дыхание и все внутри замирает, так это от вида моей пары, окутанного исключительно лунным светом. Может, я лишь в его сознании, тем не менее его фигура кажется столь же реальной, как после объединения всех его пяти воронов.
