Месяцы, проведенные поврозь, разделяют людей — если Джон и Мэри Грейнджеры за четыре месяца не изменились, то для Гарри и Гермионы за это время изменилось многое: Хогвартс уже давно привык к тому, что Гермиона сидит у Гарри на коленях, что вечером они целуются в коридорах, многие студенты, а то и некоторые преподаватели уже их заочно поженили, и никого не удивляло, когда, например, в конце квиддичной тренировки они спрыгивали с метел и Гермиона мягко целовала Гарри в губы, словно она соскучилась, пусть даже и летали они всегда друг за другом. А из дома они уехали четыре месяца назад на той стадии, когда они еще краснели от случайных прикосновений и не могли взглянуть друг на друга за ужином, если за полчаса до этого целовались в лесу. В письмах они писали про все на свете: про Снейпа, квиддич и полеты на метлах, про Хагрида и цербера на четвертом этаже, но только не про них двоих, даже про вылазку в Хогсмид они и словом не обмолвились, она же была нелегальная.
Гарри иногда казалось, что было бы проще, если бы они с Гермионой познакомились в поезде, а теперь Гермиона привезла бы его знакомиться с ее родителями и сразу представила как мальчика, с которым она встречается. А сейчас ситуацию было и не описать словами, слово «встречаться» применительно к ним было абсурдным, они вообще-то десять лет жили вместе до того, как уехать в Хогвартс. И за эти десять лет все менялось так медленно, что даже трудно было вспомнить, в какой месяц с ними случилось то, что со многими парами случается в первый день знакомства. У них все было наоборот: Гарри любил Гермиону всегда, сколько он себя помнил, он постепенно осознавал свое чувство, сначала просто зная детским сердцем, что рядом с Гермионой он счастлив, и, когда она радуется, он радуется тоже. Потом, когда Гермиона собиралась пойти в школу без него, Гарри как-то понял, что он хочет прожить рядом с Гермионой всю жизнь и никогда с ней не разлучаться — наверно, он уже понимал, что для этого люди женятся, и он тоже женится на Гермионе, когда они станут взрослыми, потому что иначе и быть не может. А вот то, что он в Гермиону влюблен, Гарри понял только в год перед отъездом в Хогвартс, тогда между ними пробежала искра, из-за которой уже привычные объятия стали особенно желанными и сладкими, перед этой сладостью они робели, и Гарри смотрел на губы Гермионы, когда она что-нибудь говорила, и с замиранием сердца чувствовал, что он хочет эти губы целовать, чувствовать ее дыхание, погрузиться как в сон в глубокий сладкий поцелуй.
Гарри никогда не называл родителей Гермионы папой и мамой, хотя своих родителей он не помнил; в первых классах маггловской школы некоторые учителя думали, что Гермиона его названая сестра, но дома никто никогда так не говорил. Но что он должен сказать родителям Гермионы сейчас, Гарри не знал, хотя и хорошо понимал, что все давно не так, как было летом. Должен ли он сказать родителям Гермионы, что Гермиона теперь его девушка? Или нужно уже говорить всю правду и попросить ее руки? Или не говорить ничего, просто утром, спустившись к завтраку, поцеловать Гермиону в губы, как он делал всегда в гриффиндорской гостиной, встречая ее с утра, и все будет понятно без слов?
Гермиона чувствовала то же, что и Гарри, видела, что Гарри запутался, и решила его выручить, все-таки это были ее родители, ей и следовало с ними говорить. Поздно вечером в Сочельник, вместо того чтобы сразу тихонько проскользнуть к Гарри, как они и договаривались, Гермиона робко вошла в гостиную, где ее стареющие родители сидели перед камином на диване.
На самом деле родители Гермионы, конечно, замечали многое из того, что происходило в год перед отъездом в Хогвартс, да и до этого не раз думали о том, что их дочку связывает с Гарри не братская любовь, — да думали уже они и о том, что связавшие судьбы детей любовь и магия связали судьбу всей их семьи с отгремевшей в волшебном мире войной и с тем темным магом, от чьей руки погибли родители Гарри. Может, Джон Грейнджер с самого начала знал, что, уедь Гарри в Хогвартс один, Джон и его друзья все равно придут Гарри на помощь, если Вольдеморт вернется и жизни Гарри будет грозить опасность, а вот Мэри пришлось об этом подумать тогда, когда Кингсли привез счастливых детей из маггловской школы и рассказал Джону и Мэри, что Гермиона тоже пойдет в Хогвартс.
— Я хотела вас спросить, — нерешительно сказала Гермиона, садясь на пуфик у камина, на котором она любила сидеть и греться или просто смотреть в огонь, только теперь она села к родителям лицом. — Вы очень удивитесь, если мы с Гарри поженимся?
— Если это произойдет лет через семь или восемь, мы обещаем не удивляться, — с улыбкой ответила мама.
— Но если ты скажешь, что вы с Гарри надумали пожениться прямо сейчас, то я все же отвечу, что в вашем волшебном мире очень странные порядки! — весело сказал папа, он любил вести разговоры бодро, без недомолвок и намеков.
