— Нет, мы, конечно, подождем, пока не окончим школу… — выговорила Гермиона так, словно выскочить замуж в восемнадцать, сразу после школы, было верхом благоразумия. — Но просто… вот именно сейчас…
— Вы хотите обручиться? — предположила мама, ей волшебный мир казался очень консервативным, словно мир романов Джейн Остин. — Вам это для чего-то нужно?
— Вы не могли бы считать, что мы уже обручены? — предложила Гермиона и чуть не рассмешила папу, сама Гермиона в этот момент думала о том, как же ей повезло, что тот самый разговор, который мама проводит с подрастающей дочкой, случился больше года назад, совсем спокойно и по другому поводу — случись этот разговор сейчас, Гермиона вряд ли смогла бы его высидеть, потому что повод был бы со всей очевидностью другой, неприличный до дрожи — и, как она все же смогла себе признаться, до сладкой дрожи.
— Мне интереснее, что по этому поводу считает Гарри, — с солдатской прямотой сказал Джон Грейнджер. — Если вы оба считаете, что вы обручены, то так оно и есть.
— Мы, конечно, вас не торопим, — добавила мама. — Помнишь моего младшего брата, дядю Грегори, который уехал в Канаду? Он женился даже раньше, чем я вышла замуж за твоего папу, Грегори было всего двадцать. И пусть даже они с тетей Элли стали встречаться еще в школе, сразу после свадьбы Грегори был немало ошарашен переменами в своей судьбе. Ты же знаешь, дядя Грегори очень ответственный и добропорядочный, так что после того, как слова были сказаны и Грегори осознал, что он теперь семейный человек, что он отныне отвечает за Элли, что им нужно начинать жить своим домом, что у них скоро будут дети, — вот тогда его этим осознанием ненадолго пришибло. Он, конечно, прекрасно справился и у него всегда была и есть замечательная семья — я рассказываю это к тому, что и помолвка, и свадьба значат очень много, и если вы с Гарри действительно решите обручиться по нашему или по вашему обряду, то дай ему потом некоторое время походить в ошарашенном состоянии, он ведь тоже ответственный и положительный юноша, как бы вы оба ни старались убедить нас в обратном вашими приключениями и шалостями.
— Ладно, беги, мы больше тебя смущать не будем, — сказал папа, он встал с дивана, присел перед Гермионой как в детстве и потрепал ее по голове. — Это называется «ты всё нам рассказала».
Эту формулировку Гермиона и позаимствовала у папы, когда добежала до комнаты Гарри и бросилась ему на шею.
— Я родителям все рассказала, — выдохнула Гермиона и снова поцеловала Гарри. — И, если завтра перед завтраком ты меня поцелуешь, никто не удивится.
Сириус приехал прямо на Рождество, с новым орденом и с новой звездочкой на погонах, а на следующий день в первый раз перенес Гарри и Гермиону в Годрикову Лощину. Сириус давно повзрослел, стал спокойнее и проще — на маггловских войнах он тоже терял товарищей, рисковал своей жизнью и убивал врагов, и теперь омрачившая его молодость волшебная война просто была его прошлым, с которым он уже не боялся столкнуться.
Гарри только удивился тому, что Сириус решил показаться в волшебном мире, который не принял гибель Петтигрю за доказательство и по-прежнему числил Сириуса в розыске как пособника Вольдеморта и соучастника убийства Джеймса и Лили.
— Пару месяцев назад я узнал, что мой дед, Арктур Блэк, поднял мое дело и довел его до суда, где потребовал неопровержимых доказательств моей вины или безоговорочного оправдания, — рассказал Сириус. — Я удивился тогда не столько тому, что на суде дед рассказал все так, как оно и было, откуда-то все узнав, сколько тому, что он вообще обо мне вспомнил. В войну я поссорился с семьей, сбежал из дома, и даже теперь сделал последнюю глупость — когда дед пригласил меня на Гриммо, пришел в своем военном мундире.
Ранее многочисленный и могущественный род Блэков угасал, когда Сириус вернулся на Гриммо. Матери Сириуса, которая проклинала его за его бегство, давно не было в живых. Арктуру было уже девяносто лет, он в прошлом году похоронил своего младшего кузена, Поллукса, который всегда был его правой рукой и вместе с ним занимался делами рода. Теперь Арктура, тоже стоящего одной ногой в могиле, окружали старики: кузина Кассиопея, стремительно дряхлеющий сын Поллукса Сигнус, — а Лукреция Прюэтт, родная дочь Арктура, не хотела видеть своего отца, и у нее причина была уже посерьезней, чем у Сириуса — кузина Сириуса Беллатрикс убила на войне ее сыновей. Кроме древнего Арктура и Сигнуса, не имевшего сыновей, в семье больше не было мужчин, в возвращение Регулуса уже никто не верил, и Арктур, который почти полвека вел дела семьи, смотрел сейчас на то, как вместе с его дряхлым телом разрушается и дело всей его жизни.
— Значит, ты послужил Англии, — спокойно сказал Арктур, когда только что вернувшийся из Ирака Сириус вошел в его спальню с погонами капитана на плечах и боевыми орденами на груди. Вставать Арктур уже не мог, но ум верно служил ему до последнего часа. — Нашей войны тебе показалось мало, и ты еще несколько раз проверил судьбу — пожалуй, судьба довольно ясно дала тебе понять, что Англии ты нужен живой.
