В тот день мама была непривычно разговорчивой.
— Женщина… молодая. Она не назвалась. Сказала что-то очень странное… что-то вроде «все ли здоровы?» или «что нового?», таким робким голоском… Я переспросила ее: «Кто вы? Кто звонит?», — но она снова сказала что-то странное. «Вы уже видели тощую собаку?» Я решила, что это какой-то розыгрыш, но тут мне резко стало плохо, закружилась голова. Казалось, весь дом разом погрузился во тьму. Только я успела подумать, что же происходит, как голос в трубке сказал: «Ах!», и связь оборвалась; тогда и я опустила трубку на рычаг. Перед глазами потемнело, меня стало нестерпимо тошнить…
Я не знаю, рассказала ли мама детективам об этом звонке. Она говорила так, будто впервые вспомнила о нем. Наверное, у нее были провалы в памяти.
Но и что с того? Раз кто-то звонит, чтобы узнать, все ли здоровы, значит ли это, что он знал о яде в напитках? Женщина могла звонить, чтобы удостовериться, что все приняли яд. Могла ли она назвать «тощей собакой» мужчину, который доставил напитки на праздник?
Возможно, у него действительно был сообщник. Возможно, именно женщина, сделавшая тот звонок, была настоящим преступником. Я еще долго не могла заснуть, ворочаясь в постели от тяжких мыслей после того, как мама рассказала мне о звонке. Может быть, стоило бы найти того детектива и рассказать ему, что я узнала, но он наверняка уже на пенсии. К тому же дело уже закрыто. Так что к утру я успела отказаться от этой идеи.
Помню, мама рассказала еще кое-что.
В тот день одна из помощниц чуть не упала, наступив на что-то, пока несла на кухню доставленные мужчиной напитки.
Мама перепугалась и, поискав, заметила на полу красную игрушечную машинку.
Младший ребенок не любил пачкать игрушки, потому играл со своей большой коллекцией машинок в доме, даже хранил их в специальном чехле. Эта же игрушка была покрыта грязью, успевшей высохнуть на солнце. Должно быть, она долго лежала на улице, пока кто-то — возможно, младшенький, не занес ее в дом. Мама задумалась, чья же это игрушка и как она оказалась на проходе. Сейчас это уже неважно.
Мама грустно заметила:
— Лучше б она все-таки упала. Тогда меньше людей выпили бы отравленные саке и сок.
Почему я вспомнила об этом сейчас?
Неужели кто-то в доме знал,
Не знаю, был ли этот кто-то замешан и что именно знал. Но, можно подумать, кому-то было известно, что напитки отравлены, и этот кто-то пытался не дать людям их выпить. Что может произойти из-за одной маленькой игрушки? Разве кто-то оставит машинку посреди коридора во время праздника, когда по нему снуют туда-сюда люди с большими подносами? Если кто-то наступит на нее, идя по коридору, это может быть опасно.
Но это всего лишь моя догадка.
В последнее время у меня возникает много идей.
Как будто мама оставила мне какую-то задачку, в моем-то возрасте… Как же мне быть?
Теперь я часто вижу один и тот же сон прямо перед пробуждением. В нем я иду по поверхности белого озера, прямо по воде, как ниндзя. Я знаю, что где-то впереди меня должна ждать мама. Передо мной расстилается путь сквозь сновидения, и во сне я знаю, что обязательно встречу ее.
Я настойчиво продолжаю идти по поверхности воды. Меня окружает сгущающийся туман, но я уверена, что мама ждет меня где-то впереди.
Я спешу. Посмотрев вниз, вижу в отражении себя, идущую по поверхности озера. Подо мной еще одна я, перевернутая вниз головой.
Я всматриваюсь в свое лицо.
Присмотревшись, понимаю, что это не я.
Это Хисако.
Прямо подо мной Хисако, перевернутая вниз головой.
Я кричу. Бросаюсь бежать, отчаянно пытаясь оторваться от нее.
Но Хисако у меня под ногами так же отчаянно бежит. Как бы быстро я ни бежала, она следует за мной с той же скоростью.
Я так напугана…
Я бегу, и бегу, и бегу. Чувствую, что сердце выскочит из груди, если я продолжу бежать.
И тогда я просыпаюсь.
Мама ходила на кладбище к Аосава каждый год, в годовщину убийств. Она всегда посещала его одна, не звала никого из нас с собой.
После того, как ее не стало, мы тоже не ходили.
Но в этом году я хочу пойти туда вместо мамы. Как и она, в годовщину убийств.
Мама хотела, чтобы часть ее праха была развеяна над морем, ведь она росла рядом с побережьем. Она рассказывала, что начальная школа тоже была построена через дорогу от берега, поэтому мама всегда слышала шум волн. Я сохранила немного праха, чтобы сделать, как она просила, но до сих пор не смогла решиться; он так и остался дома.
Но в этом году я схожу на могилу к Аосава, а затем отправлюсь на пляж у ее начальной школы и развею прах. И наконец с самого начала прочту эту книгу.
Возможно, это поможет мне понять…
В этом году жаркое лето, да?
То лето было таким же.
Думаю, конец лета будет подходящим моментом, чтобы наконец развеять мамин прах.
В последнее время, глядя на море, я не могу отделаться от странной мысли.
Я вижу одинокие качели, висящие в небе над горизонтом. Откуда они свисают, не видно. Должно быть, они начинаются в высоких облаках, подобно лучам солнца.
Они медленно раскачиваются над поверхностью воды.
Конечно же, она на этих качелях.
