Прямо как в тот самый день.
Она раскачивает их с улыбкой настолько сияющей, будто прибыла из другого мира.
Щурясь, я пристально слежу за ее фигуркой, качающейся над горизонтом.
Никто больше ее не видит. Только я.
Совсем как тогда.
Когда же это было?
День, когда, возвращаясь домой, я увидела девочку, лучезарно улыбающуюся на качелях. День, когда самоубийство преступника положило конец расследованию и несколько сотен людей собрались на поминальную службу по жертвам убийств в доме Аосава.
Он выбрал эту профессию из-за муравьев.
Муравьи кишели вокруг растаявшего фиолетового мороженого из бобов адзуки[49], которое кто-то уронил в канавку на обочине дороги. Увидев эту картину, он сразу же осознал свое место в жизни.
Он был серьезным ребенком с хорошими оценками в школе, и мать наверняка видела его банковским работником или сотрудником торговой фирмы — кем-то с ежемесячным фиксированным окладом. Ведь ей самой приходилось несладко — растить четверых детей, особенно не рассчитывая на доход супруга, занимавшегося изготовлением традиционных японских гребней и украшений для причесок. Будучи старшим сыном[50], он стал надеждой своей семьи; родители пошли на большие жертвы, чтобы дать ему приличное образование. Он действительно желал сполна отплатить им за поддержку, считая дни до момента, когда наконец сможет повзрослеть, стать независимым и помогать семье финансово.
Весной перед выпускным классом старшей школы он решил обсудить свои перспективы с разными людьми.
Конечно, первым вариантом стала профессия офисного сотрудника, о которой так мечтали его родители.
Однако, стоило ему прийти на экскурсию в средних размеров торговую фирму, где с радостью работал его знакомый, как он ощутил себя не в своей тарелке.
Сперва он не понял, что именно его смутило. Он увидел именно то, что представлял, думая о фирме, — большой красивый офис. Бодро отвечающие на телефонные звонки мужчины, сотрудницы в ослепительно-белых блузках. Живость и ум обещали ему светлое будущее.
Любой парень его возраста наверняка испытал бы головокружение от растущей внутри гордости и надежды, от одной мысли, что он может стать частью этого сообщества. Легко представить себя одним из них, так же отвечающим на звонки, заполняющим документы или небрежно болтающим с девушками-сотрудницами.
Но он ощутил лишь растущее внутри беспокойство.
Он никак не мог представить себя одним из них, как ни старался.
Он был в замешательстве. Почему? Почему он не видел себя здесь? Почему чувствовал себя не на своем месте?
На выходе из здания фирмы знакомый, в ответ на его опасения, заверил его, что это не более чем волнение из-за поиска места работы.
— Не переживай. Все нервничают из-за трудоустройства. Тэру-тян, и года не пройдет — быстро втянешься! С твоими знаниями в математике ты взлетишь по карьерной лестнице, тебе наверняка поручат управление финансами, — твердо сказал знакомый.
В ответ он лишь неуверенно кивнул, все сильнее ощущая беспокойство.
Почему? Он уже работал в разных местах — доставлял газеты, помогал на стройке и сортировал квитанции. Дело точно было не в волнении из-за трудоустройства или в нежелании работать. Как ни старался, он не мог представить себя сотрудником фирмы.
Он склонил голову. Может, все дело в отсутствии жизненного опыта?
Придя к такому заключению, он обратился к одному из школьных учителей с просьбой устроить экскурсии в компании, нанимающие выпускников.
Но, куда бы он ни пришел, всюду ощущал то же беспокойство.
В попытке объяснить себе причину этого чувства он решил, что его смущает какая-то лживость, ненатуральность — за красивым фасадом офиса он повсюду видел обман. Обман куда больший, чем все, с чем он сталкивался в общении с людьми и миром вокруг себя.
С самого детства ему говорили: «ах, какой правильный», «зазнайка» и «смотришь свысока». Действительно, он не отрицал, что отличается от других людей в своем окружении и жаждет вырваться оттуда, чтобы помочь своей семье. Он никогда не говорил об этом открыто, но жизнь в бедности и невозможность скрыть хоть что-то от окружающих тяготили его. Однако оказалось, что будущее, ожидавшее его после окончания школы, ничуть не лучше и, честно говоря, его совсем не привлекало.
К лету ему так и не удалось признаться хоть кому-то в том, что было у него на душе. Он устроился на подработку; развозил лед, прекрасно осознавая нелепость этого занятия — доставлять холодный лед, обливаясь по́том под лучами палящего солнца.
После очередного изнуряющего дня он возвращался домой с фабрики по изготовлению льда, когда заметил оживление на одной из заводских улиц. Полицейские бегали туда-сюда, попутно разгоняя зевак.
— Что произошло?
— Говорят, жена зарезала мужа.
— Как она его — тут повсюду кровища!
— Да у них ссоры не прекращались. Он был тот еще ловелас… Вечно голосила, что прикончит его.
— Похоже, он притащил домой очередную девицу днем, пока жена не видела.
— А она, застав их, с катушек слетела.
— Не думал, что она действительно это сделает…
