Настя каждое лето приезжала в "Веселовку". Сначала она бегала голышом на речку, затем подглядывала за молодыми парочками, гуляющими под ручку в лесу, а затем целовалась с парнями в зарослях камышей. Последняя мысль вызвала улыбку у Насти. Однажды в этих камышах ее застал дед, ее не тронул, а ухажеру, который был старше ее на три года, выкрутил уши, чтоб "не зарился на девку". Пару лет спустя в этих же камышах она чуть не лишилась невинности, тогда Настя впервые попробовала самогон, но ее вырвало прямо на Женю. Парень потом намекал- закончить начатое, но было стыдно, да и боялась девушка что оконфузиться во второй раз. И если быть совсем откровенной, то Настя ждала единственного, коим Женя не был.
Девушка припарковала машину рядом с домом деда. Настя сидела, облокотившись о руль, и просто смотрела на дом, выкрашенный десять лет назад в голубой цвет. Они с дедом Сашей тогда не один день лазили по стремянке с краской, а бабушка кормила их пирожками с картошкой и сладкой малиной. Прошло столько лет, а дом оставался родным. Настя зажмурилась, загадала желание, что сейчас она откроет глаза и увидит высокого сутулого деда с залихватским чубом, который он сохранил с юности, а рядом примоститься маленькая фигура бабушки с лучиками морщин вокруг глаз. Высокий несуразный дед и маленькая хозяйка дома- они смотрелись комично со стороны, но до последних дней сохранили привязанность друг к другу. Дед после смерти бабушки, порой думала Настя, ждал, когда она заберет его. Он умирал с улыбкой на устах, не держался за жизнь, как другие старики...
Настя достала ключи от дома...покосившийся низкий забор был пародией на защиту, часть досок растащили сразу после смерти деда. Щемящее чувство тоски и горечи витало в воздухе, укутывало покрывалом боли. Последние несколько шагов до дома девушка пробежала, недоверчиво рассматривая вырванный с корнями замок. Дверь скрипнула от ветра и гостеприимно распахнулась, заставив девушку с опаской отступить. Максиму говорили о бомжах и наркоманах, которые облюбовали заброшенный хутор, москвичи обещали разогнать притон до сноса. Настя вернулась к машине, достала гаечный ключ, повертела его в руках. Дома выглядели зловещи, поднявшейся ветер играл ставнями и дверьми, собака лаяла на скрипучие качели, стекло в одном из домов осыпалось на подоконник и мокрую землю. Ничего не выдавало присутствия на хуторе людей. Настя отложила гаечный ключ, в селении никого не было кроме нее и озлобленной собаки, которая пряталась, и до девушки доносился только ее лай, переходящий в хриплый вой. Фонарь Настя положила в сумку, еще раз опасливо осмотрелась, подумала, что стоило бы прислушаться к совету брата, который купил пневматический пистолет. Если верить некоторым передачам на телевиденье- жить было опасно, впрочем, как и дышать загрязненным воздухом... Девушка подошла к двери и заглянула внутрь. В сенях было грязно, не так, когда дом заброшен и в нем годами никто не живет. Напротив, все в доме кричало что в нем жили- следы грязной подошвы мужских ботинок, пакеты и коробки от еды, несколько использованных шприцов в углу, следы рвоты и экскрементов...
Настя остановилась на кухне, стол, сбитый много лет назад дедом, досками валялся на изъеденном дырами полу. Грязные тарелки грудой лежали в раковине, другие осколками крошились под ногами. Пять лет назад Настя не решилась приехать в этот дом без деда, а сейчас не понимала, что ее привело сюда? В памяти она хранила- этот дом иным, чистым и уютным, пахнущим выпечкой и домашней колбасой. Вечерами, покормив скотину, полив из колодца огород в дни засухи, поставив на плиту жарится молодую картошку, Настя с бабушкой резали овощи к салату и накрывали на стол- не в душной кухне, а во дворе, под беседкой из плетущихся лоз винограда. Дед ставил на стол бутыль с домашним вином. Настя улыбнулась- сначала ей плескали на самом донышке, а к окончанию школы полстакана. И никакой самогонки- в этом деда Саша был суров.
Настя прошла в спальню, брезгливо посмотрела на оголенную кровать, перевернутую тумбочку, распахнутые дверцы шкафа. На душе было мерзко, девушка понимала, что дом снесут через два дня, но было больно от того, что в этом убежище детских воспоминаний- кто-то ходил с грязными сапогами, попирал память плевками и рвотой.
Девушка поднесла пальцы к щекам, слезы, сорванными гроздьями, капали из глаз. В доме пахло затхлостью, обреченностью и отчаяньем. Это место перестало быть домом для девушки, а через два дня оно перестанет существовать! Просто клочок земли, на котором возведут новое здание или же высадят виноградники... Сожалела ли девушка, что приехала, глотая соленные слезы, прокладывающие лунную дорожку на щеках? Нет, как когда-то ей потребовалось время, чтобы осознать, что с Артемом все кончено, так и теперь Насте надо было увидеть этот попранный дом- чтобы осознать, что он стал чужим.
