Вместо задних ворот жители чаще пользовались оживленным главным входом, где было полно магазинов. Отчасти потому, что улицы там были узкими и темными. А еще потому, что в здании у задних ворот в однокомнатных студиях проживали поденщики и корейцы родом из Китая. Поэтому многие предпочитали идти в обход, даже если это занимало больше времени. Меня этот путь вполне устраивал, если бы не отвратительный запах жира, доносившийся из вентиляции ресторана, где подавали жареную курицу. Задние ворота были ближе к моей квартире, и мне нравилось, что здесь я могла спокойно вздохнуть без чужих взглядов.
– Вы же из 802-й квартиры в 106-м корпусе?
Словно желая удостовериться в моей личности, спросил вахтер, пока искал посылку, а я расписывалась в книге получения.
– Вот ваша посылка. – Он осмотрел меня с головы до ног. – 802-я квартира в 106-м корпусе… Как ваш муж поживает?
– Вы о чем?
«Почему он интересуется моим мужем?»
– Молодежь нынче непростая. Порой кажется, что скажешь что-то не так, и они схватят нож и зарежут меня.
Мне показалось это какой-то бессмыслицей. Но я просто кивнула и согласилась с ним настолько искренне, насколько было возможно. Сегодня не хотелось оставлять о себе плохое впечатление.
В посылке был экстракт чаги. Его должны были доставить еще несколько дней назад, но по непонятным причинам доставка задержалась. Уже и не знала, сколько раз звонила в курьерскую службу со вчерашнего дня. Было крайне важно получить эту посылку сегодня.
– В наше время жить стало по-настоящему страшно. С ним точно все в порядке?
– Да, конечно, – ответила я и бодрым шагом вышла из вахтерской каморки. Я была в замешательстве: эти вопросы лишь проявление вежливости или у него возникло какое-то предчувствие? Стало интересно, как много вахтеры знают о жителях двадцати пяти корпусов. Но я решила не тратить время на мысли о неизвестном.
Поднявшись на восьмой этаж, я набрала код на замке входной двери. Интуиция подсказывала, что муж дома. Его присутствие ощущалось уже у порога. Открыв дверь, я увидела в прихожей его черные туфли. В отличие от моей обуви, которая часто беспорядочно валялась, его ботинки всегда стояли идеально ровно, носками к выходу, словно он был гостем в чужом доме.
В квартире царил тот же хаос, что и утром, когда я уходила. Наше скромное жилище площадью 24 квадратных метра, которому уже более двадцати лет, было заставлено коробками, будто мы только что переехали. В коробках лежали безрецептурные обезболивающие и пищевые добавки. Недавно муж пытался продать эти лекарства в аптеку, но безуспешно. Ему пришлось вернуть деньги, а отвезти лекарства обратно на работу он так и не решился.
Муж работал в отделе продаж фармацевтической компании и показывал хорошие результаты, но доходы оставались скромными. Он использовал усердие и честность на неоправданные попытки продать лекарства и лоббировать их. И был убежден, что его оценивают только по результатам работы. Но, несмотря на старания, его усилия не приносили больших денег. В итоге тот оказался трудолюбивым неудачником.
– Явилась наконец? – Муж вышел из маленькой комнаты. Видимо, он только что вернулся: на нем все еще был костюм с завязанным галстуком.
– Ты пришел раньше, чем я думала. Работы сегодня было немного? – спросила я, направляясь на кухню.
Он уставился на меня в недоумении:
– Совсем глупая? Сколько раз повторять, что сегодня суббота и я работаю только до обеда?
– Ты обедал?
– Сейчас давай. Накрой на стол. Кстати, не забыла, что я сказал тебе уволиться?
Я не стала спорить и просто начала доставать контейнеры с закусками из холодильника. Пока замороженный рис разогревался в микроволновке, раскладывала столовые приборы, а муж неподвижно сидел за столом и наблюдал за происходящим.
– Почему не отвечаешь? Когда собираешься увольняться?
Заметив, что он поднял ложку, я невольно вздрогнула и пригнулась.
– Что ты делаешь? – Муж рассмеялся над моим нелепым поведением, а мне стало стыдно.
Однажды он бросил в меня ложку во время еды, решив, что это воспитательный элемент. Мое тело, должно быть, сохранило память о том инциденте.
Взгляд упал на маленькую камеру, установленную на шкафу. Пока она не смогла заснять никаких актов насилия. После просмотра записи адвокат по разводам сказал, что все выглядит как в «нормальной семье». Я установила камеру по его совету в надежде укрепить свои позиции при разводе. Но с тех пор, как муж узнал о моей беременности, физическое насилие прекратилось. Тот считал плод во мне своей собственностью, и я это понимала. Он просто взял перерыв от привычных действий, не желая навредить ребенку.
В начале нашей семейной жизни, когда муж впервые проявил жестокость, не было никого, кому можно было открыться. Я жила, как умела, стараясь заглушить в себе боль. Бывали моменты, когда мне казалось, что моя судьба – просто терпеть и держаться до конца жизни. Меня можно упрекнуть в том, что остаюсь с таким мужем. Как за одни и те же ошибки в работе легче обвинять меня, чем Кёнхи, так и в отношениях с мужем проще осуждать более уязвимого человека. Мир суров к слабакам.
