Дом с золотой дверью полностью

— Амара. — Он выдыхает с ноткой раздражения. — Дело не в моей любви к тебе. Подумай о том, как мало у нас власти над судьбой. Когда-нибудь, если нас не поймают, Руфус потеряет интерес к тебе или выставит меня. Это неизбежно. И я либо сойду с ума, думая обо всей этой боли, что собирается на горизонте, либо буду благодарен Фортуне за те счастливые дни, что она жалует нам. Нет никакого смысла в том, чтобы планировать будущее, которым ты не распоряжаешься.

— Я не испытываю благодарности, — говорит Амара, сама удивившись силе своего гнева. — Нельзя сиднем сидеть и надеяться, что Фортуна повернет колесо за тебя! Что за оправдания? Нужно схватить ее и принудить к этому.

Ее вспышка только веселит Филоса, но сейчас Амара не поддается его ласкам и поцелуям.

— Я серьезно! — говорит она, чуть не забывшись и не повысив голос. — Ты умнее Руфуса, я умнее Руфуса. Почему бы нам не подумать над тем, как тебе освободиться?

— Ты так говоришь, потому что родилась свободной. Я не представляю, каково это.

— Ты можешь представить. Ты знаешь, каково это. Когда ты читал Гомера в саду, а другие дети ненавидели тебя за то, что ты умнее их. Тогда же ты чувствовал, что имеешь право на то, что есть у них, не правда ли? И чего в самом деле мы просим, чтобы Парки даровали нам? Чтобы ты мог чуть больше распоряжаться собственной жизнью. Я не призываю тебя метить на лавры императора.

Кажется, страстность ее речи изумила Филоса.

— Ты так сильно хочешь за меня замуж?

Амаре приходится приложить усилия, чтобы не рассмеяться.

— Не волнуйся, дело не в этом. Если ты получишь свободу и оставишь меня, то пусть будет так. — Какое-то время она молчит, тем сильнее ощущается благородство, заключенное в ее словах. — Хоть я и не утверждаю, что я не разозлюсь.

На этот раз смеются оба, вернее, их плечи трясутся в тишине, что в их случае сойдет за смех. Амара чувствует, что твердость вновь покидает ее, и обвивается вокруг Филоса так, что почти каждый кусочек ее кожи касается его. Но даже этой близости ей недостаточно. Амара чувствует, как рубцы у него на груди вжимаются ей в щеку.

— Ты правда меня любишь. — Филос шепчет, и поэтому трудно сказать, спрашивает ли он или констатирует очевидное.

— Нет, — отвечает Амара, прижимаясь к Филосу еще крепче. — Я тебя терпеть не могу.

Утро Амара проводит в Венериных термах. На этот раз она здесь не для того, чтобы побеседовать с Друзиллой, а скорее затем, чтобы найти новых клиентов. После того как на Флоралиях ее провезли по городу в колеснице, общественное положение Амары — а заодно и ее скандальная репутация — значительно возросли. Пусть ей никогда не стать уважаемой женщиной, но в глазах общества ее теперь уж точно окружает аура богатства. Юлия вдруг стала необычайно дружелюбной и теперь выступает отличным посредником, знакомя ее с женщинами, которым может понадобиться финансовая помощь, под видом светского общения.

Завершив свои дела, Амара и Юлия сидят рядом во дворе, потягивая разбавленное вино. Жар майского солнца дает о себе знать даже в такой ранний час, и Амара рада, что сидит под тенью колоннады.

— Милая девочка, — говорит Юлия, имея в виду молодую жену, которая только что ушла от них. — Жаль только, что такая сорока. Хотя не тебе на это жаловаться.

— Спасибо, что познакомила нас.

Юлия только отмахивается, на ее руке поблескивают золотые кольца.

— Внешность недолговечна, как и любовники. А набитый монетами шкаф еще ни одну женщину не довел до слез. Так говорила моя дорогая матушка. Ты точно снискала бы ее одобрение. Мне приятно видеть, что ты разумная девочка. Никогда не позволяй мужчинам убеждать тебя, что деньги — это неромантично.

Амара улыбается, вспоминая свои легкомысленные свидания с Филосом, — такое поведение вызвало бы у Юлии только презрение.

— Да здравствует прибыль. Это было написано над входной дверью в доме, где я жила раньше, — сказала она, решившись так намекнуть на бордель. — Я хорошо усвоила урок.

Юлия смеется.

— Да здравствует Руфус в твоем случае, — говорит она с задорным блеском в глазах. Амара невольно смеется в ответ. Юлия умеет обезоружить любого собеседника, сделав так, чтобы он почувствовал себя самой важной персоной в компании. Из нее бы получилась великолепная куртизанка, но, насколько известно Амаре, Юлия вообще не интересуется мужчинами.

— Теперь ты точно расцветешь, — произносит Юлия, глядя Амаре прямо в глаза. Амара смотрит в ответ, ей любопытно. Юлия вскидывает брови и улыбается; возможно, ее забавляет, что Амара не отводит взгляд.

— Поверить не могу, что ты до сих пор ни разу не навестила меня в моем доме, — говорит она. — Я живу со вдовой моего племянника, Ливией. Уверена, вы друг другу понравитесь.