– Простите? – так и вижу перед собой его зависшую над коробкой с сигарами руку.
– Мистер Мэшем, у нас есть для вас весьма недурное предложение.
И я выложила ему вкратце все, о чем мы между собой судачили весь день: не выходя из этой укромной и удобной бухты, сделать на корабле необходимые починки – благо что мистер Филомено имеет большой опыт подобных работ; затем судно берет на борт груз негров и везет их в обратном направлении через океан, зайдя по дороге на Ямайку, приняв нескольких матросов и запасшись всем необходимым, но не задерживаясь там. В Лагосе мы расстанемся довольные друг другом.
– У нас есть чем заплатить и за понесенные убытки, и за неполученную прибыль – намного больше, чем вы намеревались получить, выходя в море. Клянусь Йемоо: это будет самая выгодная сделка в вашей жизни.
По моему знаку Каники, сидевший слева от молодого Мэшема, вытянул из-за пояса небольшой кожаный кисет. Вместо табака он был набит кое-какими безделушками из меньшего сундука. Я хорошо в них разбиралась и не удивилась тому, каким блеском загорелись глаза бывалого купца. Он тронул одну, другую, третью вещь, оценил размер и отделку камней, а я назвала примерную их стоимость. Думаю, если ошиблась, то не намного. Мэшем хмыкнул и неожиданно спросил:
– Миссис Кассандра, а кто этот Йемоо, которым вы изволили сейчас клясться?
– Это богиня текущей воды, моя покровительница. Так что, беретесь вы за наше дело?
– Эта ваша богиня, – она такая же хваткая и ловкая особа, как вы?
– Право, не могу сказать; впрочем, она выручала меня всегда, а уж я бывала в переделках!
– Отлично, мэм; это все, что я хотел знать. Я согласен. А мой племянник и совладелец Александр, я полагаю, будет согласен из одного счастья видеть вас. С вашего позволения, я возьму половину из имеющихся здесь ценностей в качестве задатка.
Мы знали, что даже половины за весь рейс было слишком много. Но разве имела смысл арифметика: снова мерещился впереди дом со ставнями, щели которых позолочены солнцем.
В тот же вечер, собрав всех своих, мы рассказали о том, на что удалось уговорить англичан. Ехать решили все, даже креолы, хоть они и побаивались африканских берегов. В самом деле, им на этих берегах нечего было искать или ждать. Каники по такому поводу вынес из трюма две оплетенные бутыли с вином; а чтобы не было тарарама на корабле, нагрузил корзины провизией и отправил всю орду веселиться на берег.
Скоро в ночи светился костер и грохотали палки по сухому дереву – за неимением барабана. Мы тоже туда пошли – только сначала проведали Данду, лежащего без движения на своей койке. Он был плох, совсем плох, ибо Данда, мне было его жаль.
Он был не злой, а только любитель всяческих удовольствий в этой жизни. Без его флейты праздник был не праздник и танцы не танцы.
Мы прихватили с собой на берег и англичан – из предосторожности. Санди все пытался заговорить со мной, но я помогала его дядюшке и Каники договариваться о подробностях предстоящего ремонта. Сколько потребуется древесины на починку, хватит ли корабельного запаса, найдется ли подходящая лесина, чтобы надстроить сломанную мачту? Кум отвечал толковее и со знанием дела: материала достанет, рабочих рук тоже… а потом он отправится на барке на берег, забрать еще кое-кого из людей и раздобыть кое-какие вещи, без которых нельзя обойтись. А также он может отправить письмо в Англию о том, чтобы скоро не ждали и не беспокоились: и подготовка к плаванию, и само плавание займут много времени.
Старик кивал, ответы ему нравились. Он наклонился ко мне:
– Спроси-ка этого парня, а не плюнет ли он на все и не пойдет ли ко мне корабельным плотником? Жалованье положу хорошее и обижать не дам.
Я перевела. Каники не ответил, усмехнулся и посмотрел через нас, через лес, через пятьдесят с лишним миль морской глади, туда, где лежал между горами и морем городок Тринидад. Было в его глазах что-то такое, что заставило англичанина прикусить язык и не соблазнять кума жалованьем.
Со следующего утра закипела. Мачту вынули из гнезда и осторожно опустили. В лесу вырубили подходящую сосну, ошкурили, на лошадях подтащили к берегу. Любо-дорого было посмотреть, как распоряжался куманек: корабельный плотник на "Леди Эмили" был убит, и Филомено, с топором в руках, с грифелем, засунутым в волосы, указывал каждому его дело. Любо-дорого было и посмотреть, как работают наши негры. Ленивый портняжка Кандонго (одно прозвище чего стоит!) взмок от усердия, потому что старался для себя, так же как и все остальные, и никого не надо было взбадривать и подгонять.
