Снова мы не стали затруднять себя прохождением через таможенную и паспортные конторы, хоть наши бумаги и были в полной исправности. Снова лодка была спрятана в укромном месте, а Филомено отправился искать брата, и привел его в то же самое уютное заведение.
– Ну что, сынок, ты не передумал?
Нет, он не передумал. Он держался уверенней и смотрел спокойней. Видно, за два месяца привык если не к нам, то к мысли о нас.
– А девушка не передумала?
Нет, и девушка не передумала. Впрочем, я иного и не ожидала. Дон Федерико поглядывал подозрительно, но мер никаких не предпринимал, поскольку дочка старательно соблюдала приличия. Разрешение на брак он должен был написать на днях и уложить до свадьбы в тот же самый неподъемный железный ящик, где лежали метрика дочери и другие семейные документы.
Ну, так ладно; пришлось несколько дней подождать, а заодно сделать кое-какие дела. Я снова навестила донью Вирхинию – узнать, как она управляется с опекунством, и заодно попросить об одном одолжении ее мужа… Одолжение оказалось не бесплатным, потому что потребовалось дать взятку другому таможенному чиновнику.
Наконец все было готово.
Придержать собак ночью Евлалия отказалась даже за деньги:
– Подозрение первым делом падет на меня! Я не хочу расстаться с местом, где прослужила чуть не больше полжизни.
Пришлось обходиться без нее. Сесилия впустила меня в дом через знакомую калитку в сумерках, когда было достаточно светло, до того часа, как выпустили догов.
Однако нам удалось проскользнуть незамеченными в ее комнату на втором этаже – ту самую, в которой я провела два месяца на положении не то гостьи, не то пленницы…
Вдоль одной из стен тянулся огромный шкаф с резными дверцами. Окруженная со всех сторон платьями, пропахшими лимоном и геранью, я просидела в нем до тех пор, пока дома не уснули.
Прикрыв платком маленький фонарик, нинья выпустила меня наружу. Энрике дожидался за дверью в большой сквозной зале.
Кабинет хозяина запирался на замок. Но самая нижняя дощечка в ставне была заранее подпилена и едва держалась. Она хрустнула под пальцами, а остальные выскакивали из пазов с легким костяным стуком, стоило нажать слегка. В кабинете Сесилия, плотнее прикрыв шторы, откинула платок с фонарика, и мы при свете единственной свечи разглядели огромный железный ящик. У меня в кармане лежали, припасенные заранее, два десятка ключей. Энрике видел несколько раз ключ в руках у капитана и приблизительно описал форму. Сговорчивый слесарь сделал нам по рисунку целую связку – расстояние между зубцами побольше и поменьше, желобок поуже и пошире, – словом, то ли восьмой, то ли девятый по счету подошел.
Быстренько перебрали бумаги – нашли метрику и паспорт, и разрешение на брак.
Потом дощечки ставен вставили на место, ту, что была подпилена, залепили смолой.
Потом меня водворили обратно в шкаф, где можно было даже подремать до предрассветного часа, когда закрывали собак. Потом – в калитку, а за калиткой уже застоялась крытая коляска с мальчишкой-кучером на козлах, а в коляску уже сложены нехитрые пожитки сына и дорожный баул его невесты. Гром всех просто втащил под кожаный верх, Филомено тронул вожжи, резвая лошадка пустила рысью. Мы приостановились в одном месте – у скромного домика, куда был заблаговременно отнесен кошелек с серебром. Там жил один портовый чиновник, захвативший в эту ночь домой казенную печать. Он оттиснул ее два раза – на документах наших молодых, так что получилось, будто они легальным образом выехали с острова; но, конечно, ни в одном списке пассажиров их имена не значились. Мы подняли парус в то самое время, когда дон Федерико Суарес хватился сначала своей дочери, а потом и бумаг из сейфа.
Дело было сделано тихо, без стрельбы и шума.
– Фу! – говорил Филомено, растянувшись на корме без рубахи (солнышко припекло), – это что! Обыкновенная кража. Вот выкрасть губернаторских дочек среди бела дня – это было дело, правда, Ма?
– Молчи! – остановила я его. – Помнишь, парень, как говорил твой крестный: сколько ни греши, больше одного раза не повесят!
Сесилия, к слову, знала эту историю и знала еще кое-что обо мне, частью от отца, а больше – от тетки Белен, у которой часто бывала в имении, и из разговоров нянек и горничных, которые любимой темой имеют колдовство и ворожбу. Меня в Санта-Анхелике вспоминали часто, и чем больше проходило времени, тем больше врали. Доходило до того, что утверждали, будто я летала на метле по ночам и останавливала взглядом самого злого дога… нда! Хотела бы я возмочь хоть десятую долю того, что мне приписывали.
