– Как было, так и было, сынок! Во-первых, мы были тогда рабами. Во-вторых, я не знала о твоем тесте того, что знаю сейчас.
– Что же такого ты о нем знаешь?
– Одну прелюбопытную вещь… но тебе скажу ее, если только уж очень пригорит.
– Ладно, пусть. Ну, а Санди? – не унимался сын. – Зачем он тебе?
– Не столько он мне, сколько я ему. Я ему нужнее, чем он мне. Представь себе, что я уважила его чувства на тот же манер, как ты предлагал мне уважить чувства своего тестя.
– Ну, а Гром? Черт меня возьми, ему это словно не важнее, чем зеленый огурец!
– Может, так, а может, не так, – отвечала я. – Знаю, что по-хорошему вроде бы так не полагается. Но жизнь – она разная, в каждом монастыре свой устав.
Сначала Гром терпел, когда мною пользовались хозяева, потом я сквозь пальцы смотрела на то, что он имел гарем, а потом это все стало не так уж важно.
– Анха! – кивнул Энрике. Вижу, что у вас сохраняются, по крайней мере отчасти, африканские порядки в семье. Вообще-то это никому не мешает, поскольку никого не касается. Меня волнует лишь одно: не вздумает ли перенять эти порядки моя супруга?
Ох, как я хохотала! Я смеялась так, что рассмешила даже помрачневшего сына.
Утерев набежавшие слезы, я успокоила его: это скорее он, полуафриканец, станет пялить глаза на сторону, и провались я на месте, если не вступлюсь за него, когда дело дойдет до битья горшков.
Через день или два, наняв рыбачью лодку, я снова переправилась на кубинский берег. Там уже измаялись, целый месяц ожидая от нас вестей. А еще через несколько дней все наше семейство вернулось в Порт-Рояль в полном здравии.
Нет, не все было гладко, по дороге мы попали в шквал, какие имеют обыкновение в наших местах налетать откуда ни возьмись. Нас немилосердно поливало дождем, а ветер трепал лодку со спущенным парусом, как собака пойманную крысу. Разгулялась волна – а скорлупка наша до того была мала по сравнению с водяными махинами! Ни разу мы не попадали в эдакую переделку и перетрусили не на шутку. Но дождик вымочил, а ветер высушил, и все обошлось благополучно, кроме одного: у Сесилии, просидевшей весь шторм в крошечной каюте и тоже отчаянно боявшейся, с испугу пропало молоко. Так что первой заботой по возвращении было – искать внучке кормилицу.
Потом забот была целая куча – как всегда в доме, где появляется младенец, – пеленки, стирка, колыбельные. Шестилетняя Мари-Лус забавлялась с крошкой племянницей – она ведь была ей племянница! – как с куклой. Отец Тибурсио крестил девочку, и в доме был устроен форменный прием для именитых гостей, где мы с Флавией как павы ходили с подносами в руках, – я чувствовала себя королевой, ловя на себе мужские взгляды и думая, что я еще оч-чень молодая бабушка. А поп набрался, как сучка блох, и насилу дотащился до дома в сопровождении все того же старого конги.
Дела шли своим чередом, но при этом – как бы яснее выразиться – мы поминутно поглядывали на дверь: не идет ли обещавшийся гость? Капитана не было; но все держали ухо востро.
В середине лета приехал Санди после полутора лет отсутствия.
– Дядюшка появится через несколько месяцев – навестить вас и обсудить дела, как обычно. Старик ахнет, узнав, что тут у вас творилось! А семейство Вальдес, похоже, взялось за дело всерьез?
Сесилия снова была беременна. Энрике усмехался самодовольно:
– Кабальеро бьют без промаха!
Энрике тоже привык к нашей бесцеремонной манере выражений.
Филомено пристал к Мэшему с тем же, чем мне не давал покоя с самой Кубы:
– Что можно сделать, чтобы Чинита (так мы называли между собой Флор де Оро) жила с нами?
У него для этого вопроса было много резонов – неглупых резонов, надо сказать.
Дед Лоренсо держался от внучки – незаконнорожденной и цветной – в стороне. В городе девочка жила в полном отчуждении, ее сторонились и черные, и белые, и цветные. В Касильде она, помимо общества прабабушки, имела компанию черномазых ребятишек, которые, согласно материнскому завещанию, являлись ее рабами. Умная и чуткая девочка понимала, что что-то не так в ее жизни. Как ни любила ее старуха, малышке было тоскливо и одиноко. Потому-то Чинита и приняла с такой радостью жениховство моего великовозрастного сына. Глупо говорить, что ей нужен был жених.
Все, что требовалось девочке – это любящая семья, и как можно скорее. А Филомено был настроен очень серьезно – то ли в память ее отца, то ли из сочувствия беззащитной детской душе и желания самому стать защитой и опорой.
– Она росла бы вместе с моей сестрой, и я обеих научил бы стрелять из лука и скакать верхом.
Я ему растолковала, что это не самые лучшие занятия для девчонок.
– Ладно, незачем им ходить воевать. Однако никому не вредно чему-нибудь научиться. Могут быть дуры-бабы – пожалуйста, без них даже скучно; но к моей сестре и моей невесте это относиться не должно.
