Филомено занял позицию в кустарнике, мы вдвоем не без удобств расположились в укрытии за камнями. Энрике ждал, когда мы закончим приготовления, – капли пота выступили у него на лбу и руки подрагивали. Его лошадь, чуя неуверенный повод, танцевала по валунам тонкими ногами.
– Давай! – сказала я ему.
Он по очереди выстрелил из двух своих пистолетов. Лошадь рванула, едва не сбросив седока. Мы тоже дали несколько выстрелов вразнобой и притихли.
То, что Энрике был перепуган, сыграло даже хорошую службу. Он должен был прискакать к негрерос, осаждающим пещеры, и назваться гостем из Гаваны на одном дальнем ранчо. Он так и сделал. Он сказал, что заблудился в лесу, поехав на прогулку с грумом-квартероном. Сказал, что здесь, недалеко, на них напали симарроны. Грума убили, а он пришпорил коня и рванул напролом. Он до смерти рад, что случайно встретил людей, потому что отчаялся выбраться. "Негры?" – "Видел троих". – "Еще были?" – "Кто их знает!" – "Далеко?" – "Какое, черт возьми, далеко, все слышали выстрелы так явственно: словно под ухом! Конечно, не могли уйти далеко! Седлайте, ребята, собак на сворки! Юноша, подскажите, где это было?
Ах, зарядить пистолеты? Разумеется, разумеется! Вы попали, сеньор, как раз к тем, к кому следует".
Мы наблюдали, как из-за поворота ущелья вышла кавалькада: восемь всадников и четыре собаки. Впереди ехал Энрике, хорошо заметный среди остальных в белой рубашке фламандского полотна.
Ехали осторожно, держа наготове ружья, осматривая окрестности. Не заметили ничего подозрительного. Неспешным шагом въехали в узкое место и там вдруг резко остановились, потому что собаки, взлаяв, кинулись разнюхивать переплетения наших следов.
На считанные секунды внимание всех было привлечено собаками. Для хорошего лучника этого достаточно. Знаете, что такое лук, бьющий с сорока шагов? Все кончилось в мгновение ока. Кто-то успел заорать, кто-то – выстрелить. Но палили не прицелившись, и никто не успел перезарядить. Семь коней беспокойно храпели под мертвыми всадниками. У восьмого по белоснежной рубашке расплывалось алое пятно.
Со стороны Филомено слышался шум: на него насели три собаки. Четвертая билась на камнях, пытаясь перегрызть прошедшую насквозь стрелу. Но я не боялась за Филомено и со всех ног бросилась туда, где Энрике покачивался в седле, зажимая ладонью кровоточащую рану, а между пальцами торчало длинное оперенное древко.
Это древко было липким от крови, и оперение намокло и окрасилось алым. Тетива была натянута с такой силой, что стрела пробила насквозь горло одного из испанцев, не застряв в нем, и на излете, изменив направление, сохранила силы для того, чтобы пробить реберные хрящи и войти в тело на глубину двухдюймового кованого наконечника, повредив какую-то жилу. Рана была не опасна, но кровотечения следовало остерегаться. Мы делали перевязку на скорую руку. Факундо сокрушенно приговаривал: "Ох, сынок, это ж я, старый дурак, тебя приголубил так…" Филомено подбирал стрелы; взял он и ту, что была вынута из тела брата. Времени терять было нельзя. Подхватив лошадей, мы убрались с этого места, и вскоре рассматривали расположение врага оттуда же, откуда наблюдали за кострами на рассвете. Неприятелей стало вдвое меньше, но подступы оставались так же трудны.
Факундо сказал:
– Я что-то придумал.
Мы спрятались в крайних кустах, – Филомено, я и Энрике, у которого повязка промокала все больше. А Гром с тремя чужими лошадьми спустился ниже по ручейку.
Грохот копыт по камням. Три лошади без седоков галопом вылетают из-за леса и скачут по направлению к лагерю. В лагере переполох, и вот кто-то уже бежит ловить перепуганных животных, приближаясь к нам при этом. Мы стреляем, и двое испанцев падают. Оставшиеся бегут к тому месту, где пасутся их лошади, и Филомено успевает достать пулей еще одного. Трое уже далеко, вне досягаемости прицельного выстрела. Но с той стороны, нахлестывая лошадь, прямо на них мчится огромный черный всадник, и его фигура ничего хорошего не сулит. Испанцы, меняя направление бега, юркают в какую-то щель из множества открытых в основании откоса. Всадник, подняв лошадь на дыбы, отбивается плетью от наседающих собак.
Мы торопимся ему на подмогу.
Дело сделано… Факундо привалил огромным камнем ту щель, в которой скрылись испанцы. С ног у него течет кровь, и я перевязываю раны от укусов прямо поверх штанов.
Три испанца лежали мертвыми у воды. Энрике с пистолетом в руке медленно перебрел через ручей. Подошел к одному из тел, приподнял его носком сапога. По камням потянулась струйка крови.
– Ма, зачем мы это сделали?
Филомено тем временем полез в пещеру. Шум, ругань – его встретили градом камней.
Но мое имя, произнесенное вслух, произвело неожиданное действие: все полезли наружу, спотыкаясь, жмурясь ослепшими на свету глазами. У многих были раны, и все умирали от голода. Двое суток просидели под землей, и двое суток крошки не было во рту ни у кого, потому что чертовы дурни, по обычной негритянской беспечности, не догадались держать в убежище никакого запаса.
