– Не по хозяйскому делу тороплюсь, сеньор, – отвечала я ему в лад, – бегу за письмом, что прислал мне из Африки мой дядя Идах. Вы должны его помнить: когда-то пили с ним кофе за одним столом… если, конечно, можно назвать столом банановые листья, разложенные на траве вместо скатерти.
– Какого черта, он же, по-моему, был босаль, единственный неграмотный в вашей компании?
– Нужда, сеньор, всему научит!
– Ладно, – переменил тон дон Федерико, продолжая крепко держать меня за локоть, – оставим шуточки. Ты, наверно, ждать меня перестала? Задержали дела; но теперь я здесь и шутить более не намерен. Людная набережная – не самое удобное место для беседы, но я боюсь, что ты снова улизнешь, и притом насовсем. Это не входит в мои планы.
– В мои тоже, – отвечала я. – Нам надо поговорить серьезно и обстоятельно. Я уже не так молода, чтобы бежать и скрываться, драться, стрелять и не спать ночей.
У меня есть муж, которому надоела вечная война, у меня есть дети, которым надо расти в мире. Нам надо договориться, дон Федерико. Уверена, что мы решим дело полюбовно, другое – на каких условиях.
Он меня выпустил. Долго смотрел молча, наконец произнес:
– Что ж, ладно… я тебе верю.
Мы стояли среди толпы, со всех сторон обтекавшей нас. Место для разговора, правда, было не лучшее. Я провела капитана в один тихий закоулок. Там был кабачок, не закрывавшийся круглые сутки, – кабачок, о котором я была наслышана от Филомено и в котором никого не удивляло, что бравый испанец угощает оршадом совсем еще не старую чернокожую кумушку.
Я объяснила Федерико:
– Я свободна, счастлива и не бедствую. Вы снова хотите сделать меня невольницей?
Когда вы предлагали мне это, чтобы спасти от виселицы, – одна вещь; когда вы под угрозой виселицы хотите вернуть меня в рабство, отрывая от нынешней жизни, которая меня более чем устраивает – совсем другая вещь. Вы даете мне возможность выбора между рабством и смертью и исключаете для меня возможность счастья. Вам это нравится?
– Может быть, и не очень, – с неохотой признался он. – Но если ты знаешь другой способ, как тебя заполучить – подскажи, будь умницей.
– Насильно мил не будешь! Вы можете заполучить меня в свою постель. Буду я там лежать, заложив руки под голову. На первый раз это сойдет, на второй – может быть, но на третий раз надоест вам, поверьте.
Казалось, он колебался, но лишь мгновение.
– Почему я должен думать о твоем удовольствии, а не о своем?
– Потому что раньше вы о нем думали; потому что удовольствие рассчитано на двоих, и если один его не имеет – не будет иметь и другой. Если вы добьетесь своего – я теряю очень много. Но много ли приобретете вы?
– Я хочу сначала приобрести, – возразил он, – а потом посмотрим, сколько. В сущности, я не слишком много от тебя требую, я мог бы потребовать гораздо больше.
– Чего? Как это, по-вашему, выглядит – "заполучить" меня? Снова водворить в особняк? Дон Федерико, с тех пор прошло много лет. Все эти годы я была свободна.
Не покушайтесь слишком сильно на мою свободу: я буду ее защищать.
– Каким образом? Снова сбежав? Такая свобода тебя не прельстит, после шелковых юбок и золотых серег.
– Вы меня недооцениваете, сеньор.
– Ну что же ты сможешь сделать? Убить меня? Фу, не глупи, Сандра. Оставим разговор до вечера. Приходи ко мне сегодня около восьми в гостиницу "Розмари", там-то ты узнаешь, что я имею в виду под словом "Заполучить" тебя.
Не помню, как добралась до "Смутьяна".
Капитанская каюта там была просторная, чистая, хорошо обставленная, и на стене – огромная карта Атлантики в меркаторовой проекции. Хорошая карта, подробная такая: указания течений, господствующих ветров, прихотливые линии побережий, витиеватые якоря, обозначающие гавани. Тонкими пунктирами по темно-голубому – основные морские пути, торные дороги по синей целине, дороги без обочин и пыльных перекрестков, без трактиров и верстовых столбов. Кое-какие из них хорошо мне были знакомы, и очень даже. Одна из них рукой Санди отмечена красным от неприметных здесь Хардинес-де-ла-Рейна до Лагоса, строго поперек пропасти океана.
Мне захотелось воочию увидеть и встречные пути – знала, что не обидится на меня дружок Санди, отыскала на столе грифель и прочертила встречную линию – прямо до навеса невольничьего рынка. А там следующая, вытянулась криво вверх по одному из пунктиров, вокруг Старого света, до Лондона. А потом я к этой кривулине протянула параллельную с обратными стрелками и отметила крестом в Карибском море, где-то за Барбадосом; а дальше линия уперлась в голову большой зеленой ящерицы – это Куба. Так, после этого надолго прервались мои морские странствия, но не закончились. Потому что вот он, крестик у Хардинес-де-ла-Рейна, где свела судьба на одной посудине беглых и пленных. Ну да, до Лагоса, но ведь и это не конец.
Следующая линия в точности идет вдоль одного из пунктиров – к Лондону. Тут кольцо замкнулось и начался новый круг. И снова Ямайка – вот она, за круглым окном качаются вверх-вниз белые набережные Порт-Рояля.
