Проснулась утром совсем больная и с трудом смогла одеться. Едва привела себя в порядок – шаги в дверях, и на пороге – дон Федерико.
– Доброе утро, красавица! Спишь ты долго и сладко. Отдохнула с дороги?
– Вполне и рада служить сеньоре.
– Сеньора тут ни причем. Ты в моем доме.
– Почему?
– Мне говорили, что ты весьма образованная особа. Посмотри, думаю, разберешься, – и протянул какую-то гербовую бумагу.
Я развернула документ, и буквы запрыгали перед глазами. Это была по всем правилам оформленная купчая, гласившая, что дон Фернандо такой-то уступает меня дону Федерико такому-то за долг в сумме одна тысяча песо.
– Недурная цена, а? За эти деньги можно было купить троих, а то и четверых поплоше.
Я его не слушала. Меня и так не слишком твердо держали ноги, а тут они вовсе подкосились, и, похолодев, я села на кровать.
Дон Федерико стал брызгать мне в лицо водой из умывального кувшина.
– Ну успокойся же, успокойся! Никто не отнимет у тебя ни твоего здоровенного муженька, ни мальчишку.
Только эти слова и привели меня в чувство.
– Да как все это вышло-то? Почему он меня продал?
– О, это отдельный разговор! Видишь ли, он не хотел тебя отпускать ни под каким видом. Мне пришлось усадить его за пикет и заставить проиграть… ну, скажем, куда больше, чем тут обозначено, прежде чем он согласился подписать эту бумагу, – помахал купчей перед моим лицом. – Честное слово, это была настоящая баталия.
Я немного рисковал, для того, чтобы ты, моя красавица, стала бы в самом деле моей. Пожалуй, я присяду рядом с тобой, нам надо обсудить кое-что. Евлалия!
Как из-под земли, на пороге выросла величавая красавица квартеронка лет сорока – из тех, что могли бы сойти за белых, если б не форма губ и смоляные вьющиеся волосы.
– Принеси сюда два прибора и кофейник, и еще что попросит унгана Кассандра.
Отнесись к ней с уважением – это моя почетная гостья.
Взгляд квартеронки говорил: "Много мы видали тут этаких!" – и я, как ни скверно себя чувствовала, доставила себе удовольствие пустить в ход безотказный шнурок.
Квартеронка падала трижды на протяжении трех шагов, пока была видна в дверном проеме. Когда она поднялась в последний раз, величавости как не бывало. Дон Федерико хохотал от души, откинувшись в качалке.
– Ну что стоишь, кумушка Евлалия? Побольше почтения к унгане, я ее сам боюсь! – и, когда экономка исчезла, добавил, все еще усмехаясь:
– Хорошо сделала, что поставила ее на место. Свободная, на три четверти белая, поэтому иногда задирает нос… Ну, не о ней сейчас разговор.
Кофе появился моментально, словно кофейник кипел где-то за стенкой, приборы и сладости были поданы тоже.
– Итак, я усадил его за игру – это-то было нетрудно, и пошла баталия! Играли с переменным успехом, как в таких случаях бывает. Фернандо горячился, потому что играл всерьез и надеялся на выигрыш, и это ему очень мешало. А я заранее знал, что не буду пользоваться выигрышем.
– Вы были уверены, – я все понимаю. Понимаю так же, что это делалось не для доньи Белен и уж во всяком случае не для моего мужа.
– Ты понимаешь и все остальное, ты умница.
– Я помню одну случайную встречу на лестнице…
– Именно! Ты права.
– Что будет со мной?
– Ничего ужасного, можешь не волноваться. Тут многое зависит от тебя.
– Можно ли яснее, дон Федерико?
– Хм… Сначала я скажу, что когда Белен родит, – это месяца через полтора, и еще две или три недели на поправку, словом, когда она поедет в Санта-Анхелику, ты отправишься с ней. Вздохнула облегченно? Ну, то-то. Слушай дальше, куколка.
Он перевел дух и облизнул пересохшие губы. До тех пор не было заметно, чтобы он сильно волновался.
– Так вот… Я не знаю, много или мало то, что я хочу, но чего я хочу – я знаю точно. Об этой бумаге – он потряс купчей, – можешь забыть. У меня много красивых рабынь – если посмотришь из окна, увидишь, сколько их слоняется по двору. Мне не нужна еще одна. Ты почетная гостья этого дома, не так уж надолго, и останешься ею до последнего дня. Мне надо, чтобы ты сама захотела прийти ко мне в спальню… чтобы была сердечным и искренним другом. Ты красива, но это не все. Красивы многие. Ты умна и обаятельна. Я не хочу иметь только твою красоту, хотя и ее тоже. Я хочу все, всю тебя до донышка, пусть и не надолго.
Не слишком развеселило это лестное предложение.
– Сеньор Лопес хотел того же самого.
– Фернандо дурак. Он хотел получить признательность силой. Отчасти я его понимаю – сам от тебя без ума. Но если я начну обращаться с тобою, как он – ты в силах и со мною поступить так же, как с ним.
– Сеньор слишком высокого мнения о моих способностях.
– Не будь чересчур скромна. Я ведь не скромничаю. Я знаю, что стою того, что прошу. Разве нет? Сандра, ну почему ты на меня так смотришь? Под твоим взглядом я чувствую себя провинившимся школяром. Скажи мне что-нибудь, моя…
Его лицо расплывалось в цветном тумане – желтом, красном, коричневом. Я с трудом держалась прямо в продолжение разговора и в конце его просто потеряла сознание.
