– Кудлашенька!
Мальчик и собака обнимаются снова, потом ложатся рядком на траву и через минуту уже спят крепко и сладко.
Солнце стояло высоко на небе, когда всё ещё сонный Миколка почувствовал, что кто-то тянет его за рукав. Он вскочил как встрёпанный, протёр глаза. Перед ним Кудлашка, тянет его за рубаху, тихонько урчит и виляет хвостиком, по своему обыкновению.
– Миленькая! – шепчет счастливым голосом Миколка и чмокает Кудлашку прямо в чёрный влажный нос.
Потом решительно встряхивается от сна, оправляется и, обратившись к Кудлашке, говорит:
– Ну, брат, теперича мы махнём дальше, в лес. Куда-нибудь да выйдем. Идём, что ли?
Кудлашка неожиданно тявкает, точно хочет сказать: «Куда хочешь веди, всюду пойду за тобой!»
И оба пускаются в путь.
Солнце печёт вовсю. Но жара не чувствуется. Деревья кругом стоят такие высокие, ветвистые и дают тень и прохладу. Зато нечто другое, более несносное, нежели жара, начинает мучить Миколку и Кудлашку.
Это голод. Не поужинав с вечера, мальчик чувствует неприятную пустоту в желудке. Чувствует голод и Кудлашка; она уже не прыгает, довольная и радостная, как прежде, а идёт, уныло опустив голову, подле своего маленького хозяина… А лес, как нарочно, становится всё гуще и гуще. Мало надежды скоро выбраться из него. Миколка приуныл. Голод всё сильнее точит его внутренности. К голоду присоединяется жажда. Под ложечкой сосёт. Язык стал тяжёлый и шершавый – и пить, и есть хочется нестерпимо.
Вот солнце ниже. Вот оно красным огненным шаром спустилось к верхушкам деревьев. А они всё идут… идут…
– Господи! Есть-то как охота! – невольно срывается с губ Миколки, и он с тоской оглядывается на своего друга. Четвероногий друг мучается, видно, нестерпимо; он глядит на Миколку печальными, полными тоски глазами. Глядит и визжит. Целые сутки без еды, шутка ли!
Но вот лес стал редеть понемногу. Мальчик приободрился. Вдали заблестело что-то.
– Речка! – закричал радостно Миколка. – Чуешь, Кудлашка, речка близёхонько! Верно, и жильё есть. А где жильё, там и еда, вестимо! Чуешь?
Кудлашка тявкнула и стрелой помчалась вперёд. За ней, собрав последние силёнки, побежал и Миколка.
Лес ещё поредел. Светлая полоса реки засверкала ближе. Кудлашка как безумная метнулась к ней. За ней Миколка.
Оба кубарем скатились по берегу к воде. Миколка вместе с Кудлашкой стал жадно пить воду прямо из реки, лежа на самом берегу её. Вода бежала под самым лицом мальчика. Её серебристые струйки горели разноцветными искрами в лучах заходящего солнца. От этих искр, от их постоянного мелькания, от голода и усталости в глазах Миколки зарябило. Голова его закружилась. Тёмные круги заходили перед ним, и, лишившись последних сил, мальчик, перекувырнувшись через спину, тяжело бухнулся в воду…
– Тише, вам говорят! Тише, пострелята! Кто только посмеет разбудить его, тому я дам здоровую взбучку. Гога Владин, ты знаком с моими кулаками! Сунься-ка!
– Уж ты бы помолчал, Алек Хорвадзе. Чего ты так важничаешь! Такой дылда, как ты, может одолеть любого малыша! Ты больше нас всех и оттого сильнее! Немудрено это!
– Я годами не старше вас. Ну а теперь марш отсюда, покуда целы…
Стройный чернокудрый мальчик с чёрными, пламенными глазами запер дверь перед самым носом детей разных возрастов, толпившихся на её пороге, и, снова подойдя к постели больного, склонился над ним.
– Что за красавчик-мальчуган! – произнёс он, рассматривая лицо того, кто лежал перед ним, рассыпав золотистые кудри по белой наволочке подушки.
– Этакий красавчик! Подумать больно, что такой чуть не утонул в реке! – Алек даже вздрогнул при одной мысли об этом.
Как раз в эту минуту больной приподнял веки. Два прекрасных чёрных глаза взглянули на Алека. Точно две горючие звезды зажглись в комнате.
– Где я? – произнёс больной слабым голосом.
– У друзей. Не бойся, малыш!.. – ответил Алек. – У друзей, которые тебя ничем не обидят.
– А где же Кудлашка? – снова с беспокойством проговорил больной.
Но едва он успел произнести это, как из-под постели неожиданно вынырнула потешная чёрная мордочка, и оттуда появилась и сама Кудлашка во всей своей красоте. С радостным визгом она кинулась прямо на постель больного, оставляя на белом пикейном одеяле следы грязных лап. Тёмноволосый Алек покачал головой.
– Макака не похвалит, если увидит это, – произнёс он серьёзно, – и Кар-Кар тоже. Впрочем, я заступлюсь за тебя, когда понадобится, – заключил он тихо.
– А кто они будут? – спросил не без трепета больной, широко раскрывая свои и без того огромные глаза.
– Макака – это обезьяна… Она похожа очень на человека и ест руками, как мы, и вся покрыта волосами при этом. Но наша Макака вовсе не обезьяна. Вот ты убедишься сам, когда увидишь. А зовут нашу Макаку господином Марковым, Александром Васильевичем. Настоящая макака – злая, а наш Макака – добрый. Кар-Кар же – это помощник нашего Макаки. У Кар-Кара четыре глаза и две головы: одна – своя, другая – чужая.
Больной ещё шире раскрыл глаза. Хотел спросить что-то и не успел.
