– Ну да, пешком. Что ж тут такого? Я тихонько из дома ушёл от бабушки и папы. Мамы у меня нет. Мне надоело слушать одно и то же: что я «проказник», что я «скверный мальчишка, что я «бесёнок» и что я «послан в наказание всем домашним». И вот я не захотел больше быть наказанием для тех, кого люблю, и решил прийти сюда, чтобы исправиться. Деньги у меня есть. Я сам за себя платить буду. Как решил, что поступлю сюда для исправления, так и стал копить деньги. И скопил. Вот вам, получайте – 4 рубля 75 копеек. Целых четыре месяца копил! – заключил с гордостью странный мальчик и, развязав узел в носовом платке, высыпал в руку Александра Васильевича пригоршню серебра и меди.
Господин Макаров взглянул на мальчика, едва удерживаясь от смеха, потом на деньги, потом снова на мальчика и сказал ласково:
– Но ведь здесь очень немного денег, дорогой мой!
– Ой! Неужели не хватит?! – испуганно воскликнул странный мальчик. – А я целых четыре месяца копил!
Мальчик задумался на минуту, наморщил лоб, почесал затылок, и вдруг глаза его блеснули внезапной мыслью.
– Я придумал, – произнёс он, сразу теряя своё обычное спокойствие. – Вы только примите меня и начните исправлять, а уж я сам потороплюсь исправиться как можно скорее. И больше чем на 4 рубля 75 копеек меня не придётся исправлять! – заключил он с самым торжествующим видом.
Услышав это неожиданное решение, директор невольно расхохотался. Засмеялся и всегда серьёзный учитель-француз. Засмеялись и мальчики. Странный мальчуган пришёлся всем по душе.
– Как тебя зовут? – спросил, с трудом преодолев новый приступ смеха, директор.
– Меня зовут по-разному, – отозвался мальчик. – Бабушка зовёт меня «несносным шалуном», папа «сорвиголовой», кухарка Дарья «чистым бесёнком», дворник «сорванцом»…
– Нет, нет, – снова захохотал Макаров, – я не про то тебя спрашиваю. Как твоё имя, мальчуган?
– Имя? Гриша Кудряшов.
– Ну вот что, Гриша! – И, говоря это, директор положил руку на плечо мальчика. – Ты останешься у меня. Деньги твои спрячь, они тебе самому пригодятся. Лучше дай мне адрес твоих родных. Я напишу им, что ты останешься у меня, чтобы они не подумали, что ты потерялся. Понял?
– А они не увезут меня отсюда, пока я не успею исправиться? – испугался Гриша.
– Нет, нет, не бойся! – засмеялся директор. – Я сам не отдам тебя, пока не исправлю совсем. С сегодняшнего дня ты мой пансионер, слышишь! И зовут тебя отныне Греня. У меня уж такое правило – давать со дня вступления в пансион другие имена детям. Но никаких прозвищ у нас не полагается.
– Значит, я больше не «несносный шалун»? – осведомился Гриша.
– Нет, – ответил Александр Васильевич.
– И не «бесёнок»?
– Да нет же!
– И не «сорвиголова»?
– Нет. Ты Греня, и никто другой!
– Отлично. Это имя мне нравится. И эти мальчики тоже, – неожиданно кивнул Греня на окруживших его пансионеров. – А вы больше их всех, – заключил он, неожиданно обращаясь к Александру Васильевичу. – Давайте-ка вашу руку. Я вас полюбил и думаю, что вам скоро удастся меня исправить!
И он изо всех сил тряхнул, как взрослый, руку директора.
– Да, я тоже надеюсь на это, – ответил тот. – Ты славный малый, и мы станем друзьями.
И, сказав это самым серьёзным тоном, директор вышел из спальни, поручив нового пансионера гувернёру и его новым товарищам.
Поступление нового пансионера решено было отпраздновать. Добрый Александр Васильевич захотел порадовать своих мальчиков, а заодно и сироток-племянниц, Марусю и Женю. Он предложил поездку в лес с самоваром и закусками, а кухарка Авдотья должна была печь картошку и варить обед в лесу.
Когда мальчики узнали об этом, долгое «ура!» стоном стояло в воздухе, оглашая стены пансиона. Шумному ликованию не было конца. Но поездка чуть было не расстроилась.
Произошло одно из ряда вон выдающееся событие. Кухарка Авдотья накануне «пикника», как назвал Александр Васильевич предстоявшую поездку, ходила в соседнее село на базар покупать себе сапоги, и когда шла по просёлочной дороге, то в двухстах шагах от пансионского сада увидела четвертушку бумаги, тщательно прибитую к дереву и исписанную крупным детским почерком вкривь и вкось. Авдотья была неграмотна, но бумажка всё же очень заинтересовала её. Она осторожно сняла её с дерева и принесла домой. Мальчики играли в мячик на площадке в саду, когда перед ними неожиданно появилась кухарка.
– Вот… тута… на деревце висела, – таинственно прокудахтала она, показывая им записку.
Алек Хорвадзе взял у неё бумажку, желая прочесть, но Витик Зон стрелой кинулся к нему и почтительно, вынув листок из рук «царя», произнёс с поклоном:
– Ты, Алек, царь, и потому тебе нечего утруждать себя чтением. На это у тебя, как царя, имеются секретари!
Алек поморщился. Ему самому очень хотелось узнать поскорее, что написано в таинственной бумажке. Но Витик уже взобрался на вышку фонтана и, размахивая руками, кричал во весь голос оттуда:
– Рыцари! Слушайте! Я прочту вам сей…
