– В самом деле, – заметила Фрэнсис невозмутимо, безо всякого выражения. – Пожалуйста, продолжайте, не хочу, чтобы вы прерывались из-за меня, но мне бы также хотелось услышать ваше предложение.
– Разумеется, – согласился Патрик. – Все, что я хотел сказать, должно быть известно вам обеим.
– Позволь я принесу тебе чашку, Фрэнсис, – решила Мэри.
– Благодарю, – отозвалась Фрэнсис, садясь на дальний стул.
Когда Мэри вернулась, Патрик обрисовал свое предложение:
– Постоянный доход, гарантированная оплата каждый месяц, и не нужно ждать, пока торговец продаст всю ткань.
Ей нужно было лишь создавать двадцать пять оригинальных узоров в год и тратить чуть больше двух недель на каждый. С этим, как она посчитала, она могла справиться, а на полученные деньги они смогут купить топливо, которого хватит до конца зимы, и еды. Рот наполнился слюной при мысли о супе на курином бульоне с мясом.
– Почему, скажите, я должна согласиться? – осторожно уточнила она.
– Я считаю, вы умная женщина, мисс Стивенсон. Это выгодное предложение, лучше вы не получите.
«Совершенно справедливое замечание», – с иронией подумала Мэри.
– Как нам узнать, что вы тот, за кого себя выдаете, и что вы можете выполнить подобные обещания? – вмешалась Фрэнсис.
– У меня при себе документы, можете изучить их. – Патрик Холландер достал из внутреннего кармана камзола пачку бумаг и протянул им.
Фрэнсис начала читать, сосредоточенно поджав губы, пытаясь разобрать тонкий, похожий на паутинку почерк.
– Я могу оставить вам аванс, как жест доброй воли, – предложил он. – После же я буду приезжать каждый месяц и изучать ваши эскизы. Я хорошо знаю Гая Ле Мэтра, пусть он работает с вашими узорами. Хотя, скажу откровенно, вряд ли за последние четыре поколения у этой семьи были поводы для смеха, но мастер он превосходный.
Все трое на этих словах улыбнулись.
– Значит, мы обо всем договорились? – подвел итог Патрик.
Мэри и подумать не могла, что кто-то захочет купить ее работу и при этом так хорошо за нее заплатить. А учитывая, что предложение исходило от такого очаровательного мужчины, устоять она не могла.
Спустя полтора месяца жизни в Оксли мозоли на руках Роуэн огрубели, а все тело болело так, будто его таскали по каменистому руслу ручья в глубине сада. Почти каждый вечер она добиралась до кровати, уже засыпая на ходу, и редко видела Элис, которая ложилась еще позже.
Роуэн быстро запомнила, как именно нужно раскладывать вещи для хозяина, как лучше всего полировать латунные подсвечники и чистить столовые приборы с ручками из слоновой кости, как исправно натирать до блеска камины и, что особенно важно, как аккуратнее выливать ночные горшки в выгребную яму в конце улочки. Благодаря ее усилиям, даже немного уменьшилась гора одежды, которую необходимо было заштопать и починить. Однако, к разочарованию Роуэн, ей никак не удавалось наладить отношения с Элис. Девушка избегала ее при каждом удобном случае, а на вопросы отвечала как можно короче, обычно ворча или вздыхая.
– Я вовсе не хочу занять твое место, – прошептала Роуэн как-то вечером, когда Элис молча забралась в кровать.
– Не думай, что когда-нибудь станешь его любимицей, – ответила Элис. – Как бы ты вокруг него ни увивалась.
Роуэн застыла.
– Что ты хочешь сказать?
Элис промолчала.
Роуэн старалась выполнять свою работу как можно незаметнее, и ей просто не приходило в голову, что хозяин или хозяйка могут как-то выделять слуг.
– Мое присутствие не должно тебя беспокоить, – произнесла она. – Тебе незачем волноваться. Я вовсе не хочу становиться ничьей любимицей.
Девушка только фыркнула и перекатилась на бок, притворяясь, что спит.
С той ночи у Роуэн не было времени обдумать их разговор, но когда она как-то вечером столкнулась с Элис, выходившей из комнаты хозяина незадолго до ужина, у нее мелькнуло подозрение, так как у горничной не могло быть никакой причины там находиться. Элис проскользнула мимо, пробормотав что-то про сорочку, которую нужно было заштопать, при этом избегая смотреть ей в глаза, и в тот миг Роуэн начала понимать, что у враждебности Элис могут быть еще и другие причины.
Патрик Холландер часто отсутствовал, то уезжая в Лондон, то занимаясь какими-то загадочными делами в Оксли. А хозяйка, насколько успела заметить Роуэн, в основном играла на фортепьяно или читала у огня, и Роуэн, выполняя уже привычные поручения по дому, привыкла слышать доносящуюся из гостиной музыку. К одной мелодии миссис Холландер возвращалась особенно часто. Роуэн вспомнила, что ее матушка напевала похожий мотив, убаюкивая Альби. Колыбельная. И каждый раз, когда Роуэн слышала эти ноты, она вспоминала о потускневшей детской погремушке и замечала, что корсаж хозяйки спереди так и остается ровным и плоским.
