– Прибор содержит несколько тысяч элементов. Пока нам понятно назначение трех. Я нахожусь в положении сапожника, которому показали фотографический снимок внутренности телевизора и предложили собрать такой же, действующий.
– Ясно, – сказал Зернов и повернулся к Десантнику. – Что скажете на это?
Руки его шевелились на гладкой доске стола. Десантник ответил с недоумением, пожалуй даже с замешательством:
– Погодите… А Благоволин?..
– А вы? – немедленно спросил Зернов.
Что-то изменилось. Зернов и Линия-девять продолжали разговор о чем-то, понятном только им двоим. Десантник сказал озабоченно:
– Я должен вернуться к себе… Так… Через два часа, не позже.
Не спрашивая, куда это «к себе» и зачем Десантник должен вернуться, начальник Центра осведомился:
– А на машине?
– Так я и считал, Михаил Тихонович. Последняя электричка уходит через полчаса.
– Понимаю. Иван Павлович, распорядитесь – Дмитрия Алексеевича в лабораторию. Да, ваше здешнее имя?
– Иван Кузьмич.
– Как же вы послали разведчиков на базовую планету, Иван Кузьмич?
– Я построил инвертор пространства, – сказал Десантник. – Слабенький, не чересчур ладный, м-да… Но действующий. – Он доверчиво смотрел на Зернова. Ганин высунулся за дверь и, косясь одним глазом в кабинет, передал распоряжение дежурному. А непонятный разговор между Десантником и начальником Центра продолжался:
– Кто ваши разведчики?
– Дети.
– Та-ак… Сколько их?
– Двое.
– Дублируете?
– Простите, Михаил Тихонович?
– Послали их с параллельными заданиями?
– К сожалению, нет. Я подчинился ситуации. Замкнутые держали в поле зрения одного, гм… одного функционера, который не расстается со своей, как бы сказать, подругой. Нечто подобное земной семье, но другое – не важно. Я не мог подсадить разведчика в одного из них, ибо второй немедленно заподозрил бы подмену и сообщил полиции.
– Следовательно, вы послали туда только Мыслящих? Так… Впрочем, надеюсь еще побеседовать с вами. Иван Павлович, проводите гражданина в лабораторию. Желаю успеха!
Ганин, все еще не оправившийся от изумления, увел Десантника. Зернов снял трубку и предупредил помощника Георгия Лукича, что высылает с курьером пакет. Написал несколько фраз на листке именного блокнота, аккуратно вывел координаты посадочного коридора, заклеил в конверт. Через минуту отъехала машина с фельдкурьером. Теперь Зернов мог вернуться мыслями к Учителю и своим поступкам.
Он знал, что действовал правильно, с разумной мерой риска. Но сомнение – едва ли не главная составляющая мысли. Однажды Зернова спросили: почему он до сих пор не имел неудач в работе? Он ответил: «Везло». Но подумал: «И сомневался».
Итак, прав ли он, что поверил Десантнику? Неделю назад, объясняя себе поведение Благоволина, он рассмотрел три версии. Первая: Благоволин протащил в Центр Десантника, который предъявил несущественные секреты пришельцев, сам получил важные сведения о работе Центра и при удобном случае ушел, перейдя в Учителя. «Посредник» он, по-видимому, держал в металлической мыльнице, не прозрачной для рентгена.
Эту версию Михаил Тихонович отверг. Сведения Благоволина определили всю деятельность Центра. Напротив, пришелец не смог получить никакой значащей информации. Программа защиты настолько проста и естественна, что, по сути, не является секретом. Сверх того, после встречи с Иваном Кузьмичом Благоволин ни на йоту не изменил манеры поведения.
Последний факт могла объяснить вторая версия: что Дмитрий Алексеевич и не имел в себе Десантника. Однако в этом случае никак не объяснялась феноменальная осведомленность Благоволина.
