Величайший, тягостный стыд обжег его лицо – он хитрит и извивается, как безногая низшая тварь… Вот он, притворяющийся Охотником в засаде, говорящий неистинное!
Врачи говорят: «Носящий в себе раздвоение должен оставаться целым, как плод». Сейчас Ахука мучительно ощутил раздвоение и поспешил достать припасенный бахуш-ора. Мозг Ахуки яростно спорил сам с собой: «Он действует на благо Равновесия!» – кричал Ахука-Охотник. «Хитроумный, так же полагает и Нарана, якобы действуя на благо Равновесия!» – насмешливо отвечал Ахука-мыслитель.
Он сжал зубы, терпел. Наконец подействовал бахуш-ора.
Он снова Охотник. Он лежит на дынном дереве, следит за тремя дорогами и слушает дыхание гепарда. Зеленоватый свет проникает сквозь листья домов, светится желтым трава на дорогах, прохожие скользят по световым полосам, беспечно улыбаются друг другу. Он, Ахука, видел все, и его дыхание не участилось, когда гепард Укха пополз к левой дороге. Тан соскользнул с дерева. На дороге желтели, покачивались три тела. Тяжкие, как носороги, поднятые на дыбы.
Не к добру ты, Нарана, сделала его Охотником! Он неторопливо съехал по гладкому стволу на землю. Лук и колчан стояли, прислоненные к стволу, – две стрелы в пальцы, третью на тетиву взял Ахука-Охотник и свистнул коршуном: «Звери, ко мне!» Он выйдет на перекресток навстречу… «Кому ты выйдешь навстречу?! – прокричал Ахука-мыслитель. – Это нардики!»
Он остановился под прикрытием широкой ветви. Луна висела над деревьями. Она была желтая, как дыня, и казалась разрезанной пополам стволом большой гонии, возвышающейся вдалеке над холмом Нараны. Прямо перед Ахукой короткое колено дороги было высвечено лунным светом, падающим вдоль стен. На этой дороге и на темной дороге справа не было ни души. Но слева подходили трое, которых он увидел сверху, причем один был на свету, а двое – в черно-зеленой тени кровли.
Он почувствовал, что земля вздрагивает под их ногами. Втянув ноздрями резкий запах гепарда – Укха боится, жмется к ногам, – он оттолкнул ногой глупую кошку. Прижал натянутую тетиву к щеке, в просвете между листьями поймал в прицел круглую безглазую голову, выпустил стрелу. Мгновенно поймал тупец второй стрелы и снова прижал тетиву к щеке.
Тварь, взмахнув длинной рукой, отбросила стрелу в полете – сверкнуло белое оперение. Гиганты не могли остановиться сразу, они скользили, упершись ступнями в траву, и между их массивными телами проскользнула согнутая белоголовая фигурка.
Ахука ослабил тетиву – перед ним стоял Хранитель Памяти. Он пересек поляну перекрестка и был так близко, что концом стрелы Ахука мог бы прикоснуться к красному жуку на его груди.
– Человек, уходи! – приказал Хранитель. – Ты слышишь меня?
Ахука молчал.
– Уходи! Ты должен знать меня, – утвердительно сказал Хранитель. – Со мной идут посланцы Великой Памяти, повинуйся!
Твари стояли недвижные, как скалы над Рагангой. Ни малейшего движения не было на перекрестке, и Ахука понял, что дороги закрыты от самого подземелья. Бессознательно он начал думать не на раджане, а на языке Памяти. Пропел, обращаясь к Хранителю:
– Учитель, а ты с трудом говоришь на раджане!
– Ахука, сын мой! – безмерно удивился старец.
– Зачем ты ведешь их, учитель?
– Такова воля Нараны.
– Разве Нарана приказывает?
– Таков совет Нараны. Уходи.
– Я бы ушел, – сказал Ахука. – Но с тобой нардики. Не дам я убить пришельцев, учитель.
– Дитя… – сказал старец.
Луна уже всплыла над кронами. Ахука видел мудрые, воспаленные глаза старого Хранителя, застывшую на его лице улыбку и гигантских нардиков, застывших на дороге. «Они должны весить две дюжины дюжин горстей, – думал Ахука, – а обычные нардики весят одну горсть… быстро распорядилась Великая Память… воистину, ее возможности безграничны…»
– Дитя, – повторил учитель. – Пришельцы угрожают Равновесию, нардики отнесут их, посадят на Птиц, и они уйдут. Равновесие будет спасено.
– Ты волен был попросить их уйти.
– Они полны любопытства, сын мой. И ты полон любопытства… таковы ученые. Сын мой, не ставь знание превыше Равновесия. Забудь о пришельцах. – Он обернулся. – Веди их, Кхиру!
Дрогнула земля. Округлые гигантские тела миновали полосу лунного света. За ними пробежал один из младших Хранителей, бывший Кузнец, скрылся в тени. Ахука услышал, как испуганно пыхтит Тан, и, спохватившись, присвистел собак, карауливших вход в лечилище.
– Приходи ко мне завтра, Ахука, – сказал старец. – Нарана ценит, что первое предупреждение о Звезде передал ты. Сын мой, не говори с людьми об этом деле, остерегись. Нарана не остановится ни перед чем для спасения Равновесия…
– Дхарма! – звали от входа.
Девушка оттолкнула Кольку и длинным прыжком, как кошка, метнулась на голос.
– Что она хотела сказать? – спросил Володя. – Бешеная.
– Да уж, прыжочки, – выдохнул Колька. – Почему мы «Большеголовые», она спрашивала.
– Это я понял – связывает Нарану с формой нашего черепа… А что она толковала о крысах?
– Ты же слышал. «Почему мы не крии или не пожиратели крыс?» Одурела совсем!
